– Давай руку, чего ждешь? – орал человек, и голос этот показался Роману очень знакомым.
Наконец, после длительного промедления, Федор разжал руку и подал ее спасающему. Из груди Романа вырвался возглас облегчения, тут же, однако, сменившийся воплем ярости: человек выпустил ладонь Федора, ледяная кромка под другой его рукой подломилась, и он ушел под воду.
Роман начал кричать. Через несколько шагов он уже оказался над полыньей и даже успел заметить, как сомкнулась над головою Федора черная озерная вода. Некоторое время Роман стоял над прорубью, ожидая, что Федор вот-вот покажется вновь. Он не мог поверить в то, что этот сильный человек погибнет такой глупой, такой, по существу, бессмысленной смертью. Но темный водяной кружок был совершенно спокоен. Озеро дало вечный приют и Федору, и рыцарю, утащившему его в глубину. Там суждено им было спать вечным сном, так и не расплетая смертельных объятий.
Поняв, что потерял Федора навсегда, Роман издал дикий, душераздирающий крик и, повалившись на колени возле проруби, забился в судорожных рыданиях. Падая, однако, он сшиб с ног человека, и тут же страшная мысль поразила Романа. «Ведь это он – тот самый, что, подав руку помощи Федору, потом так подло отпустил ее». Ярость жгучей волной захлестнула Романа. Недолго думая, он вскочил на ноги и, подобрав оброненный утопшим ливонским рыцарем меч, что есть силы рубанул им поднимающегося с земли человека.
Ярость плохой подсказчик в бою, но здесь она сослужила Роману добрую службу – меч пришелся плашмя и лишь оглушил злодея на некоторое время, не причинив ему особого вреда. Зато теперь Роман получил возможность как следует рассмотреть человека, погубившего Федора. Еще большая ярость вскипела в груди отрока, когда в упавшем навзничь человеке он узнал бывшего тысяцкого Сергия.
И еще кое-что не укрылось от глаз Романа. Неподалеку от Сергия лежал на утоптанном, политом кровью снегу заветный Федоров перстень.
«Вот зачем просил он Федора подать руку! – осенило Романа, – не токмо ради погибели Федора спихнул он его в прорубь, а более всего для того, чтобы заполучить заговоренный перстень!»
Роман наклонился и поднял с земли незатейливую вещицу. Внутри темного камня заполыхал кроваво-красный огонек. Тяжко вздохнув, надел Роман перстень на палец. «Вот и исполнил я предсмертное повеление отца!» – пронеслось в его голове. «Да только какой ценой достался мне этот проклятый перстень!» Горячие слезы заструились по лицу Романа, горькие рыдания вырвались из его груди.
Как только оказался перстень на Романовой руке, средь бела дня громыхнул на небесах гром, а огонь в камне заплясал так ярко, что, казалось, вот-вот вырвется наружу сквозь тонкую преграду. У Романа потемнело в глазах, и ноги его подогнулись. Он тяжело осел на снег, не ведая, что стряслось с ним. Продолжалось это, однако, недолго, и вскоре Роман уже почувствовал, что темнота и тяжесть, навалившиеся на него со всех сторон и грозящие задушить, отступили.