Девочка даже во младенчестве была на редкость хорошенькой.
– Вот подрастет, и станет писаной красавицей, – говаривал он. – Тогда-то я на ней и женюсь! А то что ж такое – ни одной невесты нет, чтобы мне по нраву пришлась!
Ксения тихо смеялась и прижимала к груди малышку.
– Куда тебе, Феофан! Ты ж ей в отцы годишься! Да и потом, нельзя тебе – ты ж крестный ее!
– Ну, возраст здесь не помеха! – шутливо отвечал Феофан, – а что до того, что я ее крестный, так мы сбежим в глухие Муромские леса, где про нас никто ничего не ведает, и обвенчаемся в заброшенном ските. Я к тому времени еще крепкий мужчина буду, авось, своих нарожать успеем!
Ксения фыркала и зажимала рот ладошкой. Послушав их болтовню, Роман ругал себя за холодность к собственному дитяте и, взяв Дашку на руки, пытался проникнуться к ней теплыми чувствами. С рождением дочери он не испытал ничего, кроме невероятного облегчения оттого, что все же не остался один. Он пытался тетешкать Дашку, внимательно вглядывался в ее личико, но никакой нежности в нем по-прежнему не зарождалось. Ребенок, будто чувствуя это, принимался орать, и Роман тут же передавал девочку обратно матери.
Ксения вздыхала, но разумно рассуждала, что Роман еще просто очень молод и что по-настоящему полюбит свою дочь позже, со временем.
Роман же до сих пор содрогался от воспоминаний о том, что пришлось ему пережить в ту ночь, когда рожала Ксения. Он, конечно, ужасно волновался и места себе не находил, мечась по опочивальне, как дикий зверь в тесной клетке. Но вскоре силы изменили ему, и он, прикорнув на широком супружеском ложе, сразу же погрузился в сон.
Его уже давно не мучили кошмары, подобные тому, что приснился под утро первой брачной ночи. Он уже и не вспоминал о них, лишь иногда, глядя на перстень, вновь внутренне содрогался. Но это быстро проходило, и Роман почти совсем успокоился.
В эту ночь, когда жена Романа мучилась, производя на белый свет его дитя, Роман вновь оказался во власти страшного видения.
Сперва увидел он высокий терем на холме. Это был красивый и богатый дом, вокруг которого весело зеленела березовая роща. Роман открыл ворота и вошел внутрь двора – никто не остановил его, и он двинулся дальше. Войдя в терем, он вновь не встретил ни души.
Словно неведомая сила влекла его вперед, подсказывая верный путь и, в конце концов Роман оказался посреди просторной, светлой палаты, богато убранной и изобилующей различными диковинами. На полу палаты был расстелен пушистый ковер, по которому ползал младенец. На лавке возле окна сидела молодая женщина и читала книгу. Была она красива, но какой-то чужой, нездешней красотой. Венец золотисто-рыжих волос обрамлял смуглое лицо, на котором, словно два крупных смагарда, сияли зеленые глаза. Время от времени она отрывалась от своего необычного для женщины занятия и брала ребенка на руки.