Надо было слышать, как Пыжов орал на Татаринова:
– Вы что, капитан второго ранга, потерялись во времени и пространстве? Вы представляете себе последствия?! Это немыслимо! Я послал человека поддерживать связь… Вас выгонят с позором! Я лично с вас погоны посрываю. Вы для чего контуженого под пули сунули, недоумки?
Принесенная мичманом рация разрывалась от крика. Кэп молча слушал. Он не делал сию речь публичной. Это касается только его. Очаровал его чем-то покойный, успокоил, заговорил – вот он его и сунул. Хотелось мужику повыпендриваться немного. Принять участие, кровь разогнать… Неожиданно. Глупо. Тошно.
– Татаринов, я знаю, ты меня слышишь; ты мне скажи, как я троим детям и жене его в глаза смотреть буду? Если ты, мать твою, живой останешься, сам поедешь. Я для чего его на берег не списывал, а?! Да чтобы он копейку в дом мог принести! Чтобы не загнулся, не спился в подворотне…
– Поеду, – согласился понуро сидящий Кэп и отключился.
Только прибрались немного, снова ожила связь.
Уже нетрезвый голос капитана первого ранга резко и безапелляционно приказывал уходить из квадрата.
– Ни я, ни мое подразделение вам не подчиняется, – возразил Кэп. – И прекратите орать. Я вам сочувствую, но для меня это работа. Для вас же, я так понимаю, нескончаемая трагедия…
– Вы досмотр провели на судне? – вдруг спокойно спросил Пыжов. Кэп подтвердил. – Тогда уходите от него как можно дальше, – и менее разборчиво: – Где у нас командир головного орудия? Цель прямо по курсу. Дадим в память о мичмане Корниенко прощальный залп… – И связь оборвалась.
Татаринов попробовал связаться еще раз, но с ним никто не хотел разговаривать. Его левая бровь сама собой поползла наверх, чего ранее за ней не водилось.
Марконя подоспел на помощь; если понадобится, он был готов работать переводчиком с командирского на солдатский.
– Надо уходить, – нахмурился Кэп.
Волосатый шкипер не спеша проследовал к штурвалу, а поднятая бровь Татаринова из-за медлительности плотного бугайчика задралась еще выше.
– Сергей, – вежливый тон Кэпа был мягок и тягуч, как мед. – Вы не могли бы двигаться быстрее, у нас все шансы хорошенько прожариться. Именно прожариться, а не загореть.
Голицын проследил за тем, куда смотрит командир. Брошенная скорлупка с именем «Фалькон» сиротливо плескалась недалеко от них. Ему так искренне, беззаветно и пламенно захотелось удрать подальше, что он даже попытался догнать поворотом головы уходящую спину шкипера. Впившись ей между лопаток, он старался с помощью зачаточного телекинеза ускорить неторопливые движения загадочного распорядителя «Марии», но тот, как казалось всем присутствующим, не очень-то спешил.