Рей смотрела себе под ноги.
— Я тебя заранее предупреждаю, — произнес Джессап, — чтобы ты потом не расстраивалась.
Когда он начал ее целовать, Рей знала, что ей полагается закрыть глаза, но она не смогла это сделать. Она смотрела прямо на него, чтобы убедиться, что все это происходит с ней наяву, ведь когда поцелуи закончатся, Джессап поведет себя так, будто ничего и не было.
Но на этот раз Рей отодвинулась. Взглянув на нее, Джессап наклонился и принялся снимать сапоги.
— Что ты делаешь? — поинтересовалась Рей.
Джессап встал и начал расстегивать рубашку.
— А ты как думаешь — что? — спросил в ответ он.
— Ты, кажется, и в самом деле считаешь меня дурой, — рассердилась Рей.
— Ну, давай, продолжай, — сказал Джессап. — Попробуй себя убедить, что не хочешь, чтобы я остался.
— Лучше бы ты встречал день рождения с Полетт! — воскликнула Рей. — С ней было бы гораздо веселее.
— Далась тебе эта Полетт, — проворчал Джессап. — У нее, между прочим, недавно состоялась помолвка с одним ковбоем.
Рей наклонилась, взяла сапоги Джессапа, открыла входную дверь и вышвырнула сапоги во двор.
— Постой! — крикнул Джессап.
Рей стояла в дверях, обмахиваясь рукой, чтобы хоть чуть-чуть остыть.
— Говорил я тебе, что все так и будет, — произнес Джессап. — Говорил я тебе, что, если ты забеременеешь, уже ничего не будет как прежде. Посмотри на себя! Ты даже думать не в состоянии!
— Ты, придурок эгоистичный! — взорвалась Рей. — Думаешь, раз продал несколько паршивых лошаденок, значит, ухватил удачу за хвост? Ты неудачник, вот ты кто.
Джессап молча застегнул рубашку и заправил ее в брюки.
— Я никому не позволю так со мной разговаривать, — заявил он, проходя мимо Рей.
— Вон из моего дома! — крикнула она, понимая, что это звучит смешно: Джессап уже стоял во дворе.
Когда она собиралась захлопнуть дверь, Джессап придержал ее рукой.
— Нашла время — в мой день рождения, — сказал он, — Небось специально дожидалась?
Он говорил тихо, почти шепотом, но Рей слышала, что его голос дрожит. И тогда она поняла, что Джессап пришел, потому что нуждался в ней. В другое время она почувствовала бы себя победительницей, но теперь ей стало жаль его, а жалеть Джессапа — значит предать его. Она посмотрела ему вслед. Он шел ссутулившись, и ей захотелось побежать за ним. Однако вместо этого Рей закрыла дверь, и слушала, как отъезжал от дома пикап. Потом она думала о том, что тогда, в Бостоне, когда Джессап сообщил ей, что уходит, он, наверное, отчаянно хотел, чтобы она умоляла его остаться. Но Джессап сумел скрыть свои чувства, и в памяти Рей остались лишь его бесшабашность, жаркие ночи и его взгляд, ради которого она была готова на все. Но теперь Джессап был тридцатилетним мужчиной. Он не мог усидеть на одном месте и не мог больше быть один. Теперь в его постоянных разъездах по пустыне ему нужен был попутчик, с которым можно было бы поговорить, но рядом никого не было, и ему приходилось говорить с самим собой. Теперь, забираясь на нижнюю полку в трейлере, он хотел уснуть — и не мог.