Ричард пододвинул к кровати стул и сел.
— Мы можем все начать заново, — произнес он.
Лайла покачала головой.
— Нет, можем, — настаивал Ричард. — Даже после развода люди иногда снова сходятся, а мы с тобой еще не разведены.
— Наверное, нам стоит это сделать, — сказала Лайла. — Наверное, это все решит.
— Ты этого хочешь? — спросил Ричард, наклонившись к жене. — Развода?
В тот день, когда они впервые встретились, он легко поднял ведро с водой, словно это была просто чашка. Не нужно было ей так долго оставаться на той автозаправке, не нужно было смотреть на Ричарда.
— Ну почему ты постоянно пристаешь ко мне с дурацкими вопросами? — рассердилась Лайла.
Ричард понял, что сейчас ему уже можно взять ее за руку.
— Я заберу тебя в пятницу, — пообещал он. — Закрою мастерскую и приеду.
Подушка была такой мягкой, что Лайлу стало клонить в сон. Как только Ричард уйдет, она сможет немного поспать, пока ей не принесут обед. Засыпая, Лайла уверяла себя, что уступила Ричарду, так как он все равно бы от нее не отстал. Но уже начала считать дни до пятницы. Впрочем, они так долго прожили вместе, что она уже и представить себе не могла, как можно вернуться домой без него.
В двадцатых годах, когда усадьбой владели три сестры, на крыше их дома гнездились пеликаны, а на веранде укладывались спать лисицы. В зарослях чапарреля на холмах пышно цвели толокнянка и вьюнок. Акведуки в долине Оуэна были уже построены, но близость пустыни все равно ощущалась, стоило только выйти за дверь. Всем постоянно хотелось пить — можно было залпом выпить кувшин воды и через минуту снова изнывать от жажды.
Сестры пожалели, что приехали в Калифорнию, как только сошли с поезда. От запаха лимонных рощ и монотонного стука нефтяных насосов они затосковали еще сильнее. По ночам сестрам снился родной Нью-Джерси, и они плакали. Одной из них пришлось расстаться со своим женихом, двум другим было уже за тридцать, так что все трое рассудили, что терять им больше нечего. Однако после полудня в окна их дома проникал такой странный свет, что сестры приходили в ужас и с двух часов дня и до самого ужина не могли вымолвить ни слова. Когда начался строительный бум, на их усадьбу стали наступать другие дома. Сестры слышали стук топоров — это вырубались тополя и эвкалипты. По ночам стук продолжался — рабочие возводили каркасы новых домов. Через некоторое время сестры забеспокоились о сохранности своей собственности, а потому обнесли усадьбу забором с коваными воротами, от которых имелось три ключа. Сестры так и не смогли привыкнуть к роскошной обстановке в доме. Мысль о том, что усадьбу купил и обустроил их брат, который к тому же вынудил их переехать в Калифорнию, сделала их жизнь еще горше. Сестры выгнали всех садовников, осушили цементный фонтан бирюзового цвета и продали двух живших в усадьбе крикливых павлинов. Большую часть мебели вывезли на огромных фургонах, а кинозал вообще разнесли по кускам, не оставив ни одного фильма брата. Через некоторое время брат перестал приглашать сестер на вечеринки в свой дом на холме. Вместо этого он раз в месяц присылал им написанные от руки записки и, хотя всегда получал вежливые ответы, в скором времени сдался. А сестры уже практически не покидали пределы их владений.