— Не зовите этого чертова доктора, — хотела сказать Лайла, но с ее губ слетел лишь слабый шепот, приглушенный кислородной палаткой.
— Она очнулась, — сообщила Рей, когда в интеркоме раздался голос медсестры.
Лайла постучала пальцем по палатке, и Рей наклонилась к ней.
— Вы меня слышите? — спросила Лайла. — Я же просила не звать чертова доктора.
— Вы представить себе не можете, как мы все беспокоились, — сказала Рей.
— Нечего обо мне беспокоиться, — возразила Лайла, но голос ее выдал, и когда Рей положила руку на кислородную палатку, Лайла не отвела головы.
Пришел врач, и Рей вышла в холл отделения интенсивной терапии и оттуда позвонила Ричарду. Он примчался через двадцать минут и сразу заявил, что Рей может идти домой. Врач отвел Ричарда в сторону и сообщил, что, хотя на этот раз сердечный приступ оказался не очень тяжелым, за ним может последовать второй, уже с более серьезными последствиями. Ричард только головой кивал, когда ему говорили, что выздоровление будет медленным. Но он слушал и не слышал, так как на самом деле хотел только одного: увидеть Лайлу. Когда же, наконец, он вошел в палату, то вдруг смутился, совсем как тогда, когда ему было всего двадцать. Он так и остался стоять у двери, готовый в любой момент выскочить в коридор.
— Если ты не хочешь меня видеть, я уйду, — кашлянув, хриплым шепотом сказал он. — А если ты больше не хочешь быть моей женой, я и это пойму.
Только сейчас Лайла осознала, как ей больно. Сбросив кислородную палатку, она знаком подозвала Ричарда. Тот замер у ее кровати.
— Я чуть с ума не сошел, — признался он.
Пока Лайла лежала без сознания, Рей купила для нее голубой гиацинт в горшке. В душной палате цветок испускал дивный, гипнотический аромат. И сразу начинало казаться, что ты находишься где-то на Восточно-Китайском шоссе, а на дворе апрель и все кругом цветет и благоухает.
— Тебя выпишут в конце недели, — сообщил жене Ричард, все еще не осмеливаясь поднять глаза.
Вчера он забыл позвонить отцу, и Джейсон Грей сам отзвонился, когда в Нью-Йорке была уже полночь. Услышав голос отца, Ричард разрыдался и даже теперь все еще не мог успокоиться.
— Рада, что мой врач хоть с кем-то общается, — ответила Лайла. — Мне он ни слова не сказал.
— Я не хочу тебя терять, — прошептал Ричард.
Оба замолчали. В тишине палаты были слышны щелчки капельницы, подающей глюкозу. Лайла пыталась думать о дочери, оставленной в ящике комода, но видела лишь белую равнину из своего сна. Там было так одиноко, что можно было умереть, и хотелось бежать без оглядки, броситься к самому дорогому, самому любимому и прижаться к нему крепко-крепко.