Шлагбаум был опущен. Поставив «крайслер» между двух елей, я отправился пешком. Я старался держаться края дороги, поближе к лесу, пока не увидел вдруг между ветвями свечение маленького озера. В домике Билла Чесса темно.
Здания на другом берегу казались неопределенными тенями на блеклом гранитном фоне. Поблескивала вода, переливаясь через край дамбы, и почти беззвучно стекала в ручей. Я прислушался, но это был единственный звук.
Дверь хижины Билла была закрыта. Я наощупь добрался до задней двери, но на ней красовался огромный висячий замок. Тогда я исследовал ставни. Они были тоже заперты. Лишь одно узкое окошко на северной стене было без ставень. Рама была закрыта. Я остановился и снова прислушался. Ничто не шевелилось, деревья были такими же молчаливыми, как их тени.
Я попытался просунуть между створками окна лезвие перочинного ножа.
Крючок не поддавался. Прислонившись к стене, я задумался. Потом нагнулся, поднял камень побольше и стукнул им в то место, где соединялись створки окна. Задвижка из сухого дерева разлетелась с треском. Окно отворилось в дом, в темноту. Я подтянулся, перекинул ногу через подоконник и с трудом протиснулся внутрь. Тяжело дыша от напряжения, я снова прислушался.
В глаза мне ударил слепящий луч яркого света.
Спокойный голос сказал:
— Передохните, мой мальчик, вы совсем запыхались!
Луч света пригвоздил меня к стене, как раздавленную муху. Потом я услышал щелчок выключателя, зажглась настольная лампа. Луч фонарика погас.
Джим Паттон сидел в старом коричневом кресле, рядом со столом. Скатерть с кистями, спускаясь с края стола, прикрывала его колени. На нем была та же одежда, что и днем, поверх нее кожаная куртка, которая несомненно когда-то была новой — вероятно, во времена его предков. Руки его были пусты, не считая сильного карманного фонаря. Такими же пустыми были и глаза. Только челюсти двигались в привычном темпе.
— Ну, мой мальчик, что у вас на сердце? Не считая этого маленького взлома.
Я подтянул стул, сел на него верхом и сложил руки на спинке. Потом осмотрелся в комнате.
— У меня была одна идея, — сказал я. — Сначала она мне казалась очень хорошей, но теперь я, пожалуй, от нее откажусь.
Домик был больше, чем казался снаружи. Комната, в которой мы сидели, служила гостиной. Она была скромно меблирована, еловый пол покрыт ковром из лоскутков. У круглого стола стояли два стула. Через открытую дверь виднелся угол плиты.