— Конечно, — сказал Хусаин, глядя в противоположную сторону безо всякого интереса.
— Почему ты говоришь «конечно»?
— Потому что, если у нее хватило мужества сделать это, она невиновна ни на волос. Я предполагаю, что отношение ее к мужу теперь изменится. Она теперь поймет, что муж не единственный человек, которого сотворил Аллах, и что он, восхваляй его каждый, делает больше добра, чем зла. Я могу сказать, что только полный дурак может желать такого испытания для своей жены.
С этими словами Хусаин вернулся к своему занятию, а я должен признаться, был больше поглощен своим дискомфортом, чем возможностью глазеть по сторонам.
Между тем на противоположной стороне появилась новая фигура, которая явно направлялась в мою сторону. Походка этого человека, пожалуй, была даже более женственной, чем у обвиненной женщины.
Я подозревал о странных и неприятных отношениях между мужчинами, но сейчас был просто в оцепенении: женоподобный мужчина с вихляющей походкой чего-то хотел от меня. И тут вдруг Хусаин вышел из воды и начал громко ругаться. На минуту я подумал, что эта тирада направлена против меня и что он забыл, как плохо я понимаю по-турецки.
— Будь проклята ваша религия! — так началась эта речь, где упоминались венецианцы, и дошло до того, что он сказал: «Мой султан засунет свой палец в ваш зад!» и «…они находят обувь ваших дедов под кроватями ваших матерей!»
Я отшатнулся от черноты этих проклятий, как от физического удара. Должен заметить, Хусаин выражался на своем языке лучше, чем на итальянском. Проклятия — это первое, что выучивает путешественник (здесь я вспомнил себя), и если я не мог понять причину оскорбления, я мог хотя бы ответить.
Однако скоро я понял, что объектом его оскорблений был вовсе не я, а тот самый человек, который проходил по противоположной стороне зала.
Я вглядывался в пар и различил, как фигура, играя бедрами, прошла мимо Хусаина и скрылась за углом. И только тогда меня осенила догадка, которую ни я, ни Хусаин не могли четко выразить каждый на своем языке. Боже милосердный! Я был выбран этим гомосексуалистом как самый подходящий кандидат, чтобы разделить его грех. Это случилось потому, что у меня тоже были волосы по плечи, а мой подбородок был безбородым.
Я даже не мог взглянуть на Хусаина, чтобы поблагодарить его за свое избавление. Мой стыд был слишком велик — беспомощность и вина жертвы. У меня не было силы вернуть оскорбление тому, кому оно принадлежало — агрессору. И что надлежало сделать мне, чтобы доказать свою невиновность в этом случае?
Хусаин не предложил мне никакого испытания, только быстро увел меня обратно в ту комнату где мы начинали нашу церемонию. Здесь, в маленьких кабинках, нас ждала наша одежда и прохладный воздух, казалось, снова очистил наши легкие и дал возможность нормально дышать.