— Если я вернусь из суда и то, что ты сказал, окажется правдой, — говорит Компактный, — ты свое получишь.
После обещания новой дозы Твитч как на крыльях вылетает из нашей камеры.
— Придется спрятать пулю здесь.
Я смотрю на него как на сумасшедшего. Если мы оба покинем камеру и присматривать за нашим сокровищем будет некому, нужно взять его с собой — и все тут.
— Если Твитч не сбрехал, сегодня нас не просто разденут, а еще и усадят на стул-металлодетектор.
Компактный лезет под нижнюю койку и ковыряет цемент между кирпичами. За несколько минут ему удается сделать дыру, в которую легко поместится пуля двадцать второго калибра. Он встает, достает тюбик зубной пасты и банку слабительного. Смешивает компоненты в раковине, набирает пригоршню…
— Стой на шухере, — говорит он и снова лезет под койку, на сей раз чтобы замазать щель.
Из здания суда обратно в тюрьму нас с Компактным ведут вместе, сковав одними наручниками. Говорит он меньше обычного, как будто чем-то напуган. Печально, но факт: как бы паршиво не было в тюрьме, реальность, с которой сталкиваешься в суде, гораздо ужаснее. Я не успел еще распробовать горечь своей участи, а Компактный сегодня проглотил таблетку целиком.
— Так что, — пытаюсь я взбодрить его, — прикинешься О. Джеем Симпсоном?
Он оглядывается через плечо.
— Ага. Они у меня с рук кормятся.
— А надеть окровавленную перчатку на эту руку сможешь?
Компактный смеется. Прежде чем запустить на блок, нас снова раздевают и обыскивают. Улегшись на нижнюю койку, я прислушиваюсь к шорохам в коридоре: охранники выходят на осмотр. Ближе к вечеру привычный уровень шума значительно возрастает: в общей комнате заключенные кричат друг на друга и лупят картами о металлическую столешницу, телевизор блеет что-то невнятное, сливные бачки урчат, в душах журчит вода.
Компактный садится на табурет, зажав ладони между коленями.
— Адвокат говорит, мне светит лет десять, — говорит он. — Через десять лет моему мальчишке будет ровно столько же, сколько было мне, когда меня приняли в банду.
Мне нечего сказать. Мы оба знаем, что как бы ни пытались обогнать прошлое, оно всегда пересекает финишную прямую первым.
— Эй, старик, сделай одолжение — проверь эти хреновы кирпичи.
Я становлюсь на четвереньки и заползаю под нижнюю койку. Едкий запах мяты и пороха, просыпанного на цементный пол ощущается раньше, чем я вижу дыру в стене.
А затем следует выстрел.
Он громче, чем вы думаете. Он эхом отлетает от стен, и я глохну. Объятый ужасом, я выбираюсь из-под койки и едва успеваю поймать Компактного, рухнувшего с табурета. Глаза его закатываются; меня заливает его кровью.