Но вспомнив о Бланш, он, конечно, не мог не вспомнить и об Эмме, а мысли о ней приносили ему еще больше страданий: что, ну что она задумала, эта старая и умная карга? С одной стороны, он симпатизировал ей, ценя одновременно ее ум и умение держать окружающих людей в тонусе, в напряжении, но с другой стороны, ему хотелось покоя и ясности.
Спрашивается, зачем она сказала про Германию? Что она там забыла?
И Борис решил позвонить в Париж и поговорить с Бланш, которая, как они и уговаривались, должна была жить у Эммы в Булонском лесу.
Она открыла глаза и сразу же закрыла их, словно этим можно было облегчить боль… Голова просто раскалывалась. – Тебе получше? Кому принадлежал этот голос?
Она снова открыла глаза и увидела склоненное над ней лицо Саши.
– Ты все-таки пришел? Ты простил меня?
– Ты, похоже, ничего не помнишь… Лера, ты же сама позвонила мне вчера вечером и попросила приехать… Ты разве не помнишь, как я вызывал «скорую», как тебя приводили в чувства в больнице?
Нет, она ничего не помнила.
– Но ведь я, кажется, дома? – проговорила она неуверенно, с трудом поворачивая голову и осматриваясь. – Саша, ведь я же дома?
– Сейчас да…
– Который час?
– Половина десятого… Ты спала, тебе сделали укол и ты уснула…
– А что со мной было?
– Тебя ударили по голове, а потом брызнули в лицо из баллончика с нервно-паралитическим газом… Здесь были люди из милиции, уже после того как я привез тебя из больницы, но ты крепко спала, и я сказал им, чтобы они приехали попозже…
И вдруг она резко села на постели.
– Какое сегодня число?
– Третье октября… Но почему тебя это так волнует? Что случилось?
– А время? – Она попыталась встать, но у нее закружилась голова, и поэтому пришлось снова сесть, чтобы не упасть. – Который час? Почему часы стоят?
– Они не стоят, Лера, ты уже спрашивала, который час: половина десятого…
– Саша, сегодня в «Савойе» в восемь должен был состояться показ моих моделей… Мне Костров дал тысячу долларов на вступительный взнос… Все пропало, ты понимаешь? Все пропало! – и она разрыдалась. Сотрясаясь всем телом, она лежала, уткнувшись лицом в подушку и, казалось, не сможет остановиться… Плач перешел в истерику, Саша был вынужден взять ее за плечи и напоить водой…
– Успокойся… Ну нельзя же так… Возьми себя в руки… Не получилось один раз, получится в следующий…
– Пасечник! Пасечник все устроил, а Фабиан обещал мне контракт с «Максимом» в Париже… Все пропало, я ничего не понимаю… Кто мог ударить меня?
– А что, если это ограбление?
Она моментально прекратила плакать и кинулась в спальню. В ту же минуту послышался металлический звон, и она въехала в комнату, опираясь на кронштейн с болтавшимися на нем двумя пустыми плечиками.