— Правда ли?..— начала она, но даже ее нахальства не хватило на то, чтобы договорить до конца. Это сделала за нее сама Моргана, закончив ровным голосом:
—…Что я умру через три месяца? Истинная правда. У меня образовалось кровоизлияние, которое давит на мозг, и удалить его невозможно.
Она вежливо улыбнулась и продолжала свой путь по длинной узкой палате.
За окном маленькой комнатенки, где жили Моргана и Дженни, все еще сыпал серый дождичек, но Моргана почти его не замечала, хотя и сидела у самого окна, на которое они повесили занавески с оборочками, надеясь сделать спартанскую обстановку хоть немного уютнее.
Сколько еще она сможет работать в этой атмосфере любопытства и жалости? Не все, конечно, были такими, как миссис Робинсон. Жалость большинства пациентов оставалась молчаливой и была лишена этого оттенка патологического любопытства, но она начала замечать, что ей неприятна жалость, неприятно все время ловить на себе их взгляды и знать, что они думают: «Вот она, эта девушка, которая умрет через три месяца». Моргана обнаружила, что ей становятся глубоко неприятны больные, которые были похожи на миссис Робинсон. Они заставляли ее чувствовать себя чудовищем, которого надо оградить от людей, чтобы глазели на него со стороны, перешептываясь. Не по своей воле получила она это смертельное кровоизлияние, хотя причиной была собственная глупость. Воспоминание о том ужасном моменте, когда она об этом узнала, было все еще свежо в памяти.
— И нет никакой надежды?
— Я бы хотел обнадежить вас, сестра, но…— Голос врача был мрачен, он старался говорить бодро, но ему это мало удавалось.— Жестоко говорить об этом, но скрывать это от вас — еще хуже. Так вы хоть можете решить, что еще сделать… в оставшееся время.
Он отвернулся, глядя в окно, а Моргана с каким-то странным, отчужденным интересом разглядывала складку на отглаженном белоснежном халате. Потом он снова повернулся к ней.
— Операция, которую надо было бы сделать… Насколько я знаю, ее выполнили только однажды. Это был эксперимент, и никто не верил, что он будет успешным.
— А он был?
— Да… и нет. Сама операция, похоже, прошла успешно, но девушка умерла спустя несколько часов. Возможно, из-за отсутствия жизненных сил, но хирург винил себя. Она была его сестрой. Он исчез… некоторые считают, что он покончил с собой.— Врач сделал беспомощный жест, выразивший горькое отчаяние человека, знающего, что сам он бессилен.— Он единственный, кто мог бы вам помочь… Но никто не знает, где он. Может быть, он мертв, как полагают многие.
— Понятно. Так это конец, не так ли? Она удивилась, как спокойно и примиренно звучит ее голос. А потом удивление исчезло. Истерика казалась бы глупой перед лицом этой суровой и неизбежной правды. Ее ум не метался в лихорадочных поисках доводов, почему все случилось именно так, когда она получила письмо от Филиппа. На этот раз она даже рассмеялась, проговорив (она запомнила каждое свое слово):