— Я знаю, что она была алкоголичкой и бросила тебя, когда тебе было восемь лет. Я знаю также о детских домах и о заведении для малолетних…
С секунду на лице Эллиота было написано раздражение, потом он тоже кивнул, и раздражение сменилось кривой, но мягкой улыбкой.
— Мойра всегда ухитрялась разнюхать чужое прошлое. Она полагала, что прошлое людей предопределяет их будущее, что в прошлом не оправдание, а ключ к их будущему…
Очень умная женщина, эта твоя Мойра, подумала Одри.
— Короче говоря, я был слишком глуп, чтобы заметить отдаление Фелисити от меня после того, как она узнала, что я вырос за счет благотворительности. Когда она не пришла ко мне на следующую ночь, я отправился на ее поиски. И я ее нашел…
В голосе Эллиота послышалась явная циничность.
— В постели с другим?
— Не совсем. В постели с двумя другими. Одри содрогнулась от омерзения.
— Да-да. Неприятная картина. Она даже не заметила, как я там появился и ушел — настолько была занята.
— О, Эллиот. Я понимаю, как это повлияло на твое отношение к любви и к женщинам.
— Отчасти. Но суть этой истории в другом.
— В чем же?
— Видишь ли, я скоро сообразил, что вовсе не любил Фелисити, что мое чувство к ней было чисто сексуальным влечением. Она была моей первой женщиной, понимаешь? К несчастью, моя прохладная реакция на неверность Фелисити только укрепила меня в том, что я уже подозревал о себе. Что я был законченным сукиным сыном, лишившимся в свои юношеские годы даже намека на любовь и заботу. После этого началась жизнь, когда я легко рвал одну связь и вступал в другую. И только когда я встретил Мойру, я сообразил, что мог действительно дружить с женщиной.
Он печально улыбнулся, припоминая.
— Знаешь, Мойра даже как-то сказала: если я был таким повесой с черным сердцем, то почему я вступал в связь только со старшими по возрасту женщинами? Только потому, что они не страдали так сильно потом? Я заверил ее, что прогнил весь насквозь. В ответ на это Мойра рассмеялась и предложила переехать к ней, чтобы она могла заняться спасением моей души.
— И она это сделала?.. Эллиот покачал головой.
— Нет, Одри. Мойра вовсе не спасла меня. Пока я был женат на ней, я продолжал делать только то, что хотел и когда хотел. Моей единственной уступкой супружеской жизни было то, что я перестал спать с другими женщинами. Я причинял ей боль, Одри, своим равнодушием, своим безразличием. Ибо Мойра действительно любила меня. Она сказала мне об этом незадолго до своей смерти. Это… довольно сильно расстроило меня. И заставило меня дать обет никогда и никому не причинять больше такой боли…