В ночь перед матчем поло на снегу вестибюль отеля «Парк-Хайатт» буквально кишел подобными особами и их спутниками. В истинных традициях феноменально богатых нуворишей полное отсутствие вкуса возмещалось разноцветными бриллиантами и белыми мехами. В России не принято снимать соболя даже в невыносимой духоте. Нужно же показать, что ты не хуже других!
Мы с Лорен сидели у стойки бара, отмечая всеобщую суету. Одно дело — грабеж средь бела дня в Нью-Йорке и Париже и совсем другое — в Москве. Тут он приобрел совершенно невероятный размах, иначе вряд ли удалось бы оправдать ожидания новых миллиардеров. Восемьдесят долларов за бокал розового шампанского в баре отеля «Парк-Хайатт» — обычная цена. Даже Лорен была возмущена.
— Фиби здесь понравилось бы, — заметила она. — Кстати, она родила малышку, назвали девочку Лайла Слингсби, и Фиби хочет, чтобы ты пришла на крестины. По-моему, это событие произойдет дней через десять после нашего возвращения. — Она хотела сказать еще что-то, но внезапно спрыгнула с табурета и завопила на весь вестибюль: — Герский!
Приземистый человечек в черной куртке из тончайшей кожи поспешил к нам. Шагал он при этом так решительно, словно врывался в покоренный город. Едва он оказался рядом, Лорен расцеловала его в обе щеки и крепко обняла.
— А! Вот и вы! Сколько лет, сколько зим! Как ваш отец? — тепло поинтересовался он и, весело подмигнув, пояснил: — Вы двое — единственные достойные особы в этом отеле. У всех остальных — по шесть телохранителей.
Герскому, который и сам, как оказалось, имел немало телохранителей, предстояло стать нашим опекуном на этот уик-энд. Давний деловой партнер отца Лорен, пятидесятивосьмилетний выходец из Сибири, он обратил внимание мистера Блаунта на финансовые перспективы, которые сулило производство сухариков в России. Герский свято соблюдал все интересы мистера Блаунта в области производства сухих хлебцев. Интуиция гения подсказала ему целесообразность упаковывать продукт в маленькие пластиковые пакетики в американском стиле. Герский сделал мистера Блаунта еще богаче, чем он уже был, а мистер Блаунт, в свою очередь, сделал Герского богаче, чем в самых безумных мечтах последнего.
— Едем в кафе «Пушкин», — сказал он, провожая нас к выходу и пренебрежительно оглядывая толпу у стойки бара.
Кафе «Пушкин», с ревущим огнем в каминах и официантами в высоких сапогах и шароварах, приобрело репутацию заведения, которое часто посещали бы чеховские три сестры, если бы наконец выбрались из своего городка. Оно напоминало нарядный дворец, подобный свадебному торту, украшенному вместо фигурок жениха и невесты лепниной. А ее, вероятно, скопировали с уже имеющейся в санкт-петербургском Зимнем дворце. С первого взгляда ни за что не отличить подделку. Похоже, Герский знал здесь всех, он живо обеспечил нам один из лучших столиков внизу, перед гигантским зеркалом в позолоченной раме, в которое мы могли разглядывать входивших и уходивших посетителей.