— За мной!
Теперь барабаны заиграли «ускоренный марш» и мы, как были, тремя шеренгами двинулись на правый фланг. Однако драгуны заметно опережали нас. Выстроившись в две линии, два эскадрона песочно-жёлтых всадников уже изготовились к стрельбе. И я решил рискнуть, привлекая к себе внимание драгун.
— Залп с ходу! — скомандовал я. — Выстрел — и в штыковую!
От волнения я едва не сбился с французского на русский. Диего быстро и точно переводил мои слова. Унтера доносили их до солдат.
— Fuego!
Наш залп по счастливой случайности практически совпал с залпом вольтижеров. Пули разили драгун. Они падали, часто вместе с лошадьми, создавалась кошмарная неразбериха. Драгуны не сумели выстрелить нормально. Карабины били в белый свет, как в копеечку, ранив нескольких вольтижеров и сбив с одного моих ополченцев двууголку. Однако, не смотря на это, драгуны оставались весьма большой проблемой. Ведь основной силой любой кавалерии всегда была рукопашная атака, а не огнестрельное оружие. Испанцы быстро оправились от слитного залпа, и теперь готовились налететь на вольтижеров со всей яростью. Их останавливало лишь наше присутствие на фланге. Атакуй они вольтижеров, мы ударим по ним, но и медлить с этим нельзя. Ведь мои ополченцы шли на них в штыковую.
Проблему выбора решили за драгун Серые гусары Жехорса. Выстроившись клином, они промчались на всём скаку мимо нас с вольтижерами и, пренебрегши мушкетонами, тут же устремились в рукопашную.
— Чего встали? — прикрикнул я на солдат. — Продолжать марш!
Вновь ударили барабаны. Заиграли флейты. Наши шеренги заняли свои позиции, и солдаты без команды принялись заряжать мушкеты.
Артиллерия с обеих сторон обстреливала вражеские тылы, и у наших шести шестифунтовок это получалось гораздо лучше. Продолговатые снаряды паровых орудий падали, где угодно, только не в наших рядах, что меня, надо сказать, только радовало. Лишь раз вражьи канониры, по счастливому для них, и несчастному для нас, стечению обстоятельств попали точно в цель. Снаряд пропахал несколько футов по рядам пехоты резерва, оставив за собой просеку из трупов и калек. Однако испанцы — это были солдаты верного Бонапарту полка — быстро сомкнули ряды, а фельдшера унесли с поля боя раненых и убитых.
— Per signum crucis de inimicis nostris libera nos, Deus noster, — разнеслась над полем молитва. — In nomine atris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.
В атаку пошли паладины Сантьяго-де-Компостела. Они ехали, выстроившись в две шеренги, без труб, под знаменем с таких знакомым и родным Святым Георгием, поражающим змия. В тяжёлых кирасах и стальных шлемах, никакого огнестрельного оружия, в руках вместо сабель и палашей настоящие длинные кавалерийские мечи, лишь у комтуров и самого лорда Томазо — тяжёлые шпаги. Быстро перестроившись в клин, паладины зашли во фланг герильясов и ударили с разгона, буквально сметя несколько десятков солдат. При этом пострадали и французские фузилеры, но на такие мелочи паладинам было, похоже, наплевать. Они обрушили тяжёлые мечи на головы герильясам, от них не спасали разнообразные кивера, что носили мятежники. Глубоко врубившись во фланг, паладины обратили в бегство множество герильясов. Те же, кто остался сражаться, сбились в плотные каре и гибли под ударами кавалерии и пехоты. Так поступали, в основном те, кому было некуда деваться.