Яна обозвала его «узурпатором» и после затяжного вздоха дала слово.
Родин заехал за ней ранним утром: только-только проглянуло солнце. Он пресек ее попытки снова плюхнутся в постель, приказал взять смену белья, дорожный туалетный набор и под ручку, скулящую, слегка подталкивая, вывел в лифт.
За МКАДом Яна окончательно проснулась, зевая и потягиваясь, поинтересовалась:
– Ты можешь, наконец, сказать, куда ты меня сорвал в такую рань?
– Это – сюрприз...
– Тогда расскажи чего-нибудь, а то молчишь. О своей работе, например, какие-то страшные экстремальные случаи...
– Были такие... Про детский садик, хочешь расскажу? Работал как-то зимой на детсаде. Смотрю, снизу меня с серьезным видом разглядывает мальчонка лет четырех. Тут и второй к нему подходит, не менее серьезный малый заинтересованно спрашивает: «Петька, ты чего зыришь?» А тот – пальчиком на меня: «А я вот жду, когда этот дядя свалится оттуда!» А второй пищит: «Не-а, он же профессионал, сам не свалится». И тут решили меня сбить, стали кидать в меня снежками, после чего к ним еще человек семь детсадовских присоединилось. А я стал ловить снежки, целое ведро набрал, потом сам стал кидать с них. Все верещали от восторга.
– Не зашиб детишек?
– Да нет, они же в шубах были... Снежки, это ерунда. Однажды один бдительный дедуля принял меня за вора, высунулся из форточки и ножиком стал пилить веревки. Что-то объяснять ему времени нет. Дед конкретный. Так быстро я никогда в жизни не спускался. Успел добраться до земли. Потом деду настучал по балде за разрезанную веревку. Несильно. Но в основном народ нормальный, понятливый. Помню, выглядывает дедок в окно, спрашивает, чего, парень, делаешь? Говорю ему, швы я делаю панельные. «И нам, – спрашивает, – будешь делать?» И вам, говорю. А он мне: «Ну ты мне сделай получше, а я тебе стакан налью». А говорю, что пью только пиво. И он, представляешь, взял у своей старухи деньги, сгонял в магазин. В общем, когда я спустился, у меня к веревке были привязаны литр пива и таранька... А однажды у меня на уровне седьмого этажа лопнула веревка, пролетел метров пять, уже попрощался с жизнью и, слава богу, завис на страховке. Сердце в пятках, и еще полчаса пальцы не слушаются, тихо спускаешься вниз, бледный, как кефир... А самая опасная работа, знаешь, где?
– На телебашне?
– Нет. Это – чистка элеватора изнутри. Дело в том, что пыль, которая периодически накапливается от зерна, взрывоопасна, и курить там категорически запрещено.
– Ужас, – отреагировала Яна. – И зачем такая жизнь, на веревке?
– Промальпы, Янка, это чокнутые люди! Зато чего только не насмотришься за свою подвешенную жизнь. Пару лет назад мы заделывали межпанельные швы на пятиэтажке в Хорошевском районе. На четвертом этаже – кухонька, по виду стандартно убогая: грязные обои, обшарпанные окна, рваные занавески. А рядом комната в этой же квартире – полная противоположность: ковры, бархатные обои, стильная мебель, массивные портьеры. И тут вижу, камера стоит на штативе, и вдруг в комнату входит веселая компания совершенно голых девиц и парней. Все понятно, тут не пенсионеры живут, а порнуху снимают. Ну, заметили меня, по быстрому задернули шторы.