242 давно будет выиграна немцами? Вы что, тоже считаете, что победу можно высидеть? Неужели мы никогда не поймем, что всему, что касается ведения войны, — результативности, напористости, дисциплине, самоотверженности, плановости, энтузиазму, храбрости, жестокости — разумной жестокости, — что всему этому мы должны учиться у нашего противника? Всему! А как бы вы сами поступили в подобном случае — может быть, послали курьера в Лондон? И получили ответ через полгода — если б они соизволили ответить! О! Да я бы… я бы…
— Вы бы лучше взяли тоном ниже, — сказал я. — Если в соседнем номере кто-нибудь есть, им сейчас никакого звукоуловителя не требуется.
Он моментально успокоился и сел. Когда он снова заговорил, тон был совершенно нормальный.
— Извините меня! — сказал он. — Я, конечно, немного погорячился…
Извините меня… Помнится, я уже слышал это.
— Ничего, — сказал я. — Должен признаться, что у меня лично очень большие сомнения. Да и вы сами, видимо, не слишком уверены, если не ликвидировали его, хотя у вас была целая неделя.
— Мы просто хотим собрать побольше улик! — сказал он. — Мы продолжаем следить за ним — безрезультатно пока что. А тут как раз сообщили, что вы едете.
Теперь разговор пошел уже чисто деловой. Ему, видимо, просто необходима была разрядка. И когда с этим было покончено, он вспомнил, что я все же некоторым образом начальство, хоть и стар и глуп.
Мы порешили на том, что о ликвидации пока не может быть и речи. Он будет продолжать следить за Гармо. Доктору и директору мы ничего не скажем. «Еще получат, нервное расстройство!» — как выразился Кольбьернсен. Возможно, мне придется отправиться в Осло за инструкциями, но насчет этого стоило еще подумать — следовало иметь в виду, что за мной, возможно, слежка. Вероятнее всего, я еще денек останусь в городе и поработаю в банке — может быть, что-нибудь прояснится. В настоящий момент положение было терпимое. Был прислан и установлен новый радиопередатчик, и на сей раз немцы, по всей видимости, ничего не подозревали. Кольбьернсен обещал держать меня в курсе, если произойдет что-либо важное. Я, со своей стороны, обещал то же.
Под конец у меня возникло впечатление, что мои акции опять немного поднялись.
Кольбьернсен снял свой плащ с телефона и собрался уходить. Он помялся немного.
— Надеюсь, вы извините, что я не сдержался. Но в такой ситуации трудно не нервничать.
Я сказал, что все в порядке. Он посмотрел на меня почти с доверием. Я спросил:
— Эта фру Хейденрейх — что это за особа?
Он снова пожал плечами на свой французский манер.