Идет к двери и уже в самых дверях поворачивается.
Смотрит в мою сторону.
Как-то совсем неправильно смотрит.
Будто – даже не презирает.
Так, жалеет.
И вот именно эта жалость и выглядит почему-то по-настоящему, просто по-детски обидно…
Кажется, я что-то и вправду как-то не так понимаю.
Или он просто меня разводит?
– А мне действительно не идет роль романтика и идеалиста, тут ты как раз прав, – усмехается. – Не мое амплуа. Я просто пересказал тебе слова Гарри Мажора. Вон он-то у нас и есть – и романтик, понимаешь, и идеалист. Такая вот тут странная петрушка, Егор-свет-Арнольдович, получается. А Мажор в истории с этим твоим нелепым и дурацким покушением, представь себе, совершенно ни при чем, а как раз наоборот, дико переживает. Я с ним вчера вечером, после твоего звонка, на эту самую тему чуть ли не пять часов подряд разговаривал. И готов дать тебе любые гарантии, что Гарри тут не при делах, понимаешь?! Мои гарантии. Личные! А они еще кое-что в этой жизни, по-моему, стоят, не так ли, коллега?! Не по сектору «коллега», разумеется. Просто по бизнесу. С сектора – ты ушел. И сделал это сам, без всякой мой помощи, понимаешь?! Причина тут – не во мне, а в тебе самом. И соответственно, тебе самому с этим говном и разбираться. Я за этот подряд не возьмусь, мне своего дерьма достаточно. Прилетает так, что только успевай уворачиваться. Так что ищи своего заказчика в другом месте, а по поводу своих прежних друзей можешь совершенно не беспокоиться. Ты нам просто не интересен. Прощай.
Он уже окончательно уходит, когда я все-таки умудряюсь разжать побелевшие от напряжения губы и кое-как проскрипеть ими:
– До свидания…
Но он, по-моему, этого уже не слышит.
Он уже живет не здесь, не в этой поганой, затхлой больнице, а там, на улице, под холодным и злым осеним дождем, в котором я с каждым прожитым днем все больше и больше растворяюсь и который эта толстокожая глумливая сволочь почему-то совершенно искренне не замечает.
Я кое-как, но при этом торопливо, встаю, ковыляю на максимально возможной скорости к двери палаты, выглядываю в коридор.
Коридор очень длинный, он уже успел пройти большую его часть, и сейчас собирается поворачивать к двери, ведущей, видимо, на лестницу.
– Али! – кричу ему вслед.
И даже сам почему-то удивляюсь силе своего голоса.
Из дверей соседней палаты выскакивает и тут же прячется обратно испуганная моим криком и слегка растрепанная шальная медсестричка Люси.
В расстегнутом ниже пупка коротком белом медицинском халатике.
Ну еще бы.
Я бы и сам, наверное, в такой ситуации немного смутился, понимаешь.