Тишину кладбища разорвала сухая автоматная очередь, военстал у ограды упал с простреленной рукой. Пули косили ветки и листья берез, уходили в рощу. Военсталы попрятались, из-за кустов показались стволы.
— Прекрати, дурак! — крикнул Цыган, перепрыгивая через пригнувшегося Долга и бросаясь к Рваному.— Падла, останови его!
Кладбище заволновалось, ветер усилился, «земля» пошла волнами, заметными глазу. Бандит обхватил Рваного за ноги, пытаясь повалить, но тот стоял крепко. Вокруг защелкали пули, ломая сучья кустов, прошивая доски и картон, отскакивая от железа: военсталы открыли ответный огонь.
Земля вздыбилась и ушла из-под ног. Сталкеры попадали, автомат Рваного захлебнулся, уйдя дулом в грязь. Завыл ветер, могилы закружило, как щепки во время бури, тяжелые мраморные и гранитные плиты переворачивались, поднимались в воздух на гребне земляных волн. Цыган упал, вскочил, вцепился в крест на ближайшей могиле и заорал:
— Бежим!
Он прыгнул на какую-то плиту, балансируя, раскинув руки, перескочил на следующую. Военсталы начали стрелять по нему, одна пуля просвистела возле уха, другая обожгла плечо. Могила под ним вскрылась, камень накренился, и Цыган свалился в землеводу. Еще одна пуля сбрила ему прядь на макушке.
Уже начавший тонуть Падла схватился за могильный камень, подтянулся, грудью упал на него, вылез, вытряхивая из ушей землю. Пополз на карачках, плита встала на дыбы, и Падла, оттолкнувшись руками, боком упал на другую. Рваный барахтался, но увязал все глубже.
— Сержант, помоги Ботанику! — крикнул Долг и схватил свободовца за плечо. Другой рукой он вцепился в каменный крест и стал тащить амбала из трясины.
Кладбище разбушевалось. Облака затянули небо, стало темно, земля взлетала валами и падала, опрокидывая хижины, кресты и могилы, сбивая людей с ног.
— Прекратить огонь! — орал командир военсталов, но перепуганные солдаты продолжали стрелять. Затряслась под ногами почва, и военсталы попадали.
— Давай руку, Рваный! — кричал Долг.
Земля под свободовцем собралась в воронку. Он цеплялся за кусты, за шинель Долга, однако его стремительно утягивало вглубь. Из черной грязи полезли костлявые конечности, корни оплели руки Рваного, не давая выплыть.
Ботаник и сам уже полз, подгоняемый животным ужасом, перебирался через нависающие камни, огибал хижины, из которых скалились на него цыганские черепа. Сержант побежал за ним, отмахиваясь «калашом» от протянутых к нему ветвей хищно улыбающейся туи.
Казалось, настал конец света. Земля поднялась, заслонила небо, грохотали, сталкиваясь, могильные плиты, сверху сыпались кости и черепки, в центре буйства природы возник смерч, который охватил кладбище, затягивая в себя доски, камни, металлолом. Тряпки развевались на бреющем ветру, как пиратские стяги. Цыган ушел под землю, грязь забила ноздри и рот, рядом барахтался Падла, с матом царапая уплывающий из рук камень. Смерч подбирался к Рваному, который погрузился в пучину почти на грудь, но рвался, дергался, пытаясь выбраться. Долг тянул его за плечи, но гигантская воронка оттолкнула его, откинула к краю кладбища, к темному лесу, вывернула Рваного вместе с ломтем земли и подняла в воздух. Ветер завыл, десятки костистых рук протянулись к свободовцу, чтобы разодрать его на части.