Полоса света протянулась сквозь тьму этого бедлама, осветив отбивающегося от костей Рваного, черная фигура с фонарем на шлеме пошла по бушующей землеводе аки посуху.Налетела, ревя, мраморная плита, но человек — да человек ли? — выставил локоть, и камень разбился и упал, развалившись на куски. Черный схватил Рваного за руку и рванул на себя, вытаскивая из смерча. Амбал дергался, огрызался, щелкая зубами, как смертельно раненный волк, отбиваясь от своры собак, но его вытащили и повлекли по земле.
Цыган почувствовал под ногами твердь. Задыхаясь, он вылез на нормальную землю, закашлялся, выплевывая грязь и песок, рукавом отер лицо. Увидел среди движущихся всхолмлений лохматую голову, прыгнул туда, зацепил Падлу за куртку и поволок на «берег».
Сержант выполз с грязным лицом и слезящимися глазами, волоча за собой Ботаника, который был практически без сознания и что-то бессвязно бормотал.
Черный человек толкнул встающего Долга в сторону леса и пошел следом, поддерживая Рваного, который едва переставлял ноги.
— Она застывает! — заорал Цыган и, вскочив, замахал руками. — Быстрее сюда! Она сейчас схлопнется!
Долг прибавил шагу, качаясь из стороны в сторону, как пьяный, ботинки вязли в грязи. Волны застывали в воздухе и обрушивались комьями, засыпая могилы.
Они успели в последний момент. Долг выпрыгнул на «берег» и вместе с черным человеком рванул свободовца, выдергивая его из аномалии.
Кладбище застыло. Это было не то немного странное, но почти пасторальное место, куда сталкеры пришли утром. Все перевернуто, будто здесь прошло цунами, тут и там чернеют ямы; вставшие на попа могильные плиты присыпаны землей, кресты накренились, кое-где упали. Кладбище выплеснулось за ограду, словно стремясь достать и военсталов, которые тоже потревожили его выстрелами, — там лежали земляные холмы, усыпанные костями. На одном торчком стояла мраморная плита — и в нее был впаян раненный в руку военстал. Он был жив: Цыган видел, как он растерянно моргает. Из раны алой струйкой сбегала по белому мрамору кровь.
— Пошли отсюда скорей, — пробормотал, отворачиваясь, Падла. Им вслед летел приглушенный стон военстала.
Сталкеры тащились по густому еловому лесу, натыкаясь на ветки, не понимая, куда идут, стараясь просто уйти подальше от безумного Цыганского кладбища, где чуть не погибли. Паутина липла к лицу, иголки застревали в волосах. Здесь было темно и тихо, лес будто вымер. Кругом высились разлапистые ели, землю усыпала сухая хвоя, трава здесь почти не росла, подлеска не было, только изредка попадалась хилая березка или болезненная, скрученная узлом ольха.