Филипп понял ее таинственный взгляд. Он был поражен, потом чуть улыбнулся и наконец стал вдруг серьезным и веселым одновременно. Теперь в его глазах был и вопрос, и надежда.
— Ты хочешь сказать?.. — Филипп не решался закончить фразу.
— Я еще не вполне уверена, — застеснялась Нэнси. — Задержка на десять дней…
— О милая! — Филипп сжал было ее в крепких объятиях, но тут же отпрянул. — Черт! Нельзя! — воскликнул он, вызвав у Нэнси смех. — Ладно, ладно! Ты ведь не такая неженка! Я знаю, знаю, нечего надо мной смеяться! Я ведь человек простой и бесхитростный! Только… Дорогая моя, это же чудесно! Нет, большего счастья не бывает! — не переставая радовался мужчина. — А когда? Как ты себя чувствуешь? Может, здесь слишком жарко?
— Я чувствую себя превосходно, — блаженно улыбаясь, призналась Нэнси. — Если я и впрямь беременна, то впереди еще уйма времени. Все произойдет где-то в ноябре — декабре. Я даже не стала дразнить судьбу и не очень следила за датами. Тебе надо обязательно сказать отцу, что мы поженились, — с легким упреком заметила Нэнси. — Может быть, когда мы будем уверены, что я беременна, и он узнает, что станет дедушкой, вы с ним и помиритесь. Вот было бы здорово, правда? Ведь люди меняются, Филипп.
— Может быть, может быть! — не очень охотно согласился он. — Ладно. Я ему скажу. Хотя он не очень-то обрадуется.
— Но почему? — удивилась Нэнси. — Я никогда не понимала, почему ты скрываешь от него наш брак. Ты твердишь, что ни капельки меня не стыдишься и тем не менее…
— Конечно, не стыжусь! — мгновенно ответил Филипп. — Все дело в том, что когда отец узнал о беременности Памелы, он пришел в дикую ярость. Я не имею ни малейшего представления, почему он так непреклонен в этом вопросе. Получается, что не хочет, чтобы я стал его наследником или чтобы наследник был у меня. А это очень обидно.
— Но… но ведь ты же его законный сын! — воскликнула Нэнси.
— А может, и незаконный! — помрачнел Филипп. — Отец никогда не испытывал ко мне ни малейшей привязанности, никогда не гордился мною, чего бы я ни достиг. Я ведь тебе говорил, что он несколько раз грозился оставить все свои деньги и земли кому-то другому. Одному Богу известно почему! Для него личное оскорбление даже в том, что я чего-то добился на своей плантации.
— Он, должно быть, очень замкнутый человек, поэтому так одинок и несчастен.
— Он сам во всем виноват, — разозлился Филипп и ту же просветлел. — Когда мы вернемся, обязательно поговорим с Мартеном, нашим надсмотрщиком. Попросим его пойти с нами в лес, пусть он выберет дерево для колыбельки.