Девушка откинулась на спинку кресла и внимательно, не отрываясь и не мигая, принялась рассматривать Брюса, как будто он был незнакомцем.
— Нет, детка, я не сошел с ума. Просто у меня аллергия на журналистов. Этим-то все и объясняется. И единственное, что меня интересует, так это рассказывала ли ты о событиях той ночи или нет.
Джойс прервала его:
— Я так понимаю, что никто не вправе запретить мне разговаривать с кем угодно и говорить кому угодно, что мне захочется. Это не подлежит сомнению, особенно когда идет речь о чистой правде. Так что я могу сообщать ее другим людям, не испрашивая предварительно разрешения ни у тебя, ни у Ригана, ни у кого другого на этом свете. Разве не так?
Став серьезным, Брюс настаивал на ответе:
— Так ты все-таки рассказала? Ты сделала это? Так, Джой?
— О Господи Боже мой! Ну на каком основании ты требуешь от меня отчета? Какое у тебя на это право?
— Я не требую от тебя отчета, Джой. Более того, я предлагаю тебе кучу денег за то, чтобы ты согласилась сделать соответствующее заявление.
— Никогда! Слышишь? Никогда!
— Подумай хорошенько, детка. Посоветуйся…
— И с кем, по-твоему, я должна посоветоваться?
— Не знаю, — ответил Брюс Мелвин. — Действительно не знаю. Может быть, с твоей подушкой.
— Видишь ли, Брюс, я не продаюсь. У меня нет цены. Ты чего-то недопонимаешь.
— Подожди, подожди. Пойми, кто-то прячется за тобой. И ты знаешь, о ком идет речь, и пытаешься защитить этого человека. Но вам это не удастся: ни тебе, ни ему. Уж поверь мне на слово. Я пойду до последнего и все-таки отправлю его в камеру, на гильотину, к самому дьяволу в пекло…
Говоря это, Брюс Мелвин мало-помалу повышал голос. В результате вначале ближайшие соседи, а затем и практически все посетители ресторана стали обращать внимание на происходящее за их столиком.
Страшно побледнев и нервно дрожа, Джойс поднялась.
— Прости, — стараясь оставаться спокойной, сказала она. — Мне нужно идти.
— Подожди!
Поднявшись во весь рост, он схватил ее за руку с такой силой, что она даже вскрикнула. Затем, не говоря ни слова, Брюс потянул ее за собой на улицу. При этом он не обращал ни малейшего внимания на любопытство окружающих.
— Будь прокляты все журналисты в этом мире! Ты слышишь? — прорычал он, встряхивая девушку за плечи.
— Немедленно отпусти меня! — потребовала Джойс со слезами на глазах.
Не желая допустить скандала, к ним приблизился швейцар клуба, одетый как генерал неизвестного рода войск или как склонный к военным забавам принц какого-нибудь экзотического королевства.
— Сударыня, если этот господин позволяет себе надоедать вам… — начал он.