Я совершенно не знал, что делать, когда от моей матери пришло письмо. Она писала, что видела объявление о том, что нужен человек на пост районного секретаря в Эфердинге неподалеку от Линца. Она уже поговорила с бургомистром о моем музыкальном мастерстве, и он выразил надежду, что счастливый соискатель приступит к реорганизации Музыкального общества, которое было распущено, и вступит в должность его руководителя. Я поехал домой и рассмотрел это предложение. Жалованье было маленьким, музыкальные возможности очень скромные, но я уже расстался с идеей сделать карьеру дирижера, так что больше ради матери, чем ради чего-то другого, подал заявление на эту должность и возвратился в Вену искать работу.
В январе 1920 года я получил уведомление от бургомистра, что окружной комитет выбрал меня на должность секретаря из тридцати восьми других кандидатов, и таким образом я стал государственным служащим. Постепенно я приобрел уверенность на этой должности и через несколько лет сдал экзамен в органах провинциального управления на чиновника округа. Но это было такое скромное существование, что у меня оставалось много времени, чтобы потакать своим музыкальным склонностям. Я организовал приличный оркестр, и вскоре музыкальная жизнь маленького городка стала оживляться – от домашних концертов струнного квартета дело дошло до духового оркестра на городской площади и праздничных выступлений местного хора; у меня была замечательная, успешная работа.
Я больше не получал никаких вестей о друге моей юности, который так странно покинул меня, и в конечном итоге отказался от поисков. У меня не было возможности найти его. Его шурин Раубаль давно умер, а единокровная сестра Ангела уже не жила в Линце. Что могло с ним статься? Безусловно, он был бы лучшим солдатом, чем я, но, наверное, лежал среди тех, кто погиб, как погибли многие молодые люди.
Время от времени я слышал разговоры о немецком политике по имени Адольф Гитлер, но думал, что это наверняка другой человек с таким же именем. Такая фамилия не редкость, и в любом случае я ожидал, что к настоящему времени он стал бы известным архитектором или художником, а не незначительным политиком и уж, конечно, не в Мюнхене. Однажды вечером в книжном магазине в Эфердинге я взглянул на экземпляр Munichner Illustrierte. На первой странице была фотография мужчины за тридцать, с узким бледным лицом, которого я сразу же узнал. Это был Адольф, он почти не изменился. Я подсчитал, как давно это было – пятнадцать лет! Его лицо казалось более решительным, мужественным, зрелым, но не намного старше. Подпись под фотографией гласила: «Хорошо известный оратор от национал-социалистов Адольф Гитлер». Так что мой друг и известный политик были одним и тем же человеком.