Юрка первый заговорил про магазин на рынке. Шустрый парень: в городе без году неделя, а на тебе, присмотрел магазин, изучил обстановку.
"Хорошо бы его "сообразить", - говорил Юрка, - промтоварный этот магазинчик. Обуви туда много привезли, с утра очередь была. Сейчас уже покупателей нет, а выручка вся там, в магазине, инкассатор только вечером приедет.
Вспомнил все это Гришка и судорожно вздохнул. Тогда ведь тоже воскресенье было - 11 декабря. Ветер мел по улицам Кзыл-Орды снежную пыль, а он гулял на воле. Жил, вроде бы, неплохо: слесарил на комбинате, хорошо зарабатывал, Нонка у него была...
Только вот из-за нее пить стал много, после того, как бросила Нонка комбинат и пошла в ресторан, официанткой. Домой стала приходить за полночь, вертелись возле нее всякие-разные, заглядывались, провожать предлагали. Глаза у Нонки большие, карие и золотистые, губы полные, а фигура, как у артистки, фотографию которой Гришка вырезал из журнала "Новый фильм".
Там, на воле, никогда газет Гришка не читал. Некогда было: все больше по пивным. А здесь журналы выписал: "Новый фильм", "За рулем", "Вокруг света". И газету "Известия". Читает статьи, рассказы про разные страны, про хороших, смелых людей. Интересно.
И обидно за себя, что раньше на все смотрел сквозь пальцы.
В колонии учиться пошел в восьмой класс. После работы. Воспитатель, начальник отряда капитан Роговой Николай Иванович, говорит: "Какие твои годы, Сомов, еще и институт окончишь."
Да что там институт... Скорее бы на волю: мать повидать, на работу поступить хорошую - к станку или шофером.
Быть бы ему потверже, порешительней. Не пить бы с первыми встречными-поперечными, не распускать слюни. Да и горя, если хорошо подумать, никакого не было, так, дурость одна.
Нет же, пошел, покатился, связался с этими двумя залетными, решился с ними на лихое дело. Легких рублей захотелось, а они ох какие липкие и злые, легкие деньги! Хорошо еще, что дело вел Аргинбаев. Сумел заглянуть в душу, многое про него, Гришку, узнал. А то отбывать бы "Малому" длинный срок и загорать на строгорежимной коечке.
Опять пошли воспоминания. Что же было дальше в то далекое декабрьское воскресенье?
...Ветер гнал по улицам колючую поземку, крепчал мороз, и люди спешили домой. А они, Гришка, Костя и Юрка, пришли на рынок.
Укрылись за глинобитным дувалом, закурили, и Костя распределил роли.
Гришка оробел, стало страшновато, только особая сорокаградусная подбадривала: "Ничего, парень, не трусь, с тобой вон какие орлы".
А "орлы" еще там, за столиками в шашлычной поддразнивали: "Тебе что, кореш, пахать не надоело? За двадцать минут возьмем столько, сколько за год на своем комбинате не заработаешь. Да и выгнали тебя уже, наверное. За прогулы и пьянку по головке не гладят".