В душе у Ильина теплилась робкая надежда, что вскоре все разъяснится и он убедится в невиновности своего старшего товарища.
На следующий день Ильин, покопавшись в своих бумагах, нашел небольшое сообщение, которое могло заинтересовать Круглова, занимавшегося в последнее время раскрытием разбойных нападений на водителей, и отправился к нему в кабинет. Деловое обсуждение информации, послужившей предлогом для встречи, заняло не более десяти минут. И Ильин, сделав вид, что уже собирается уходить, вдруг повернулся к Круглову:
- Да, чуть не забыл, тут на днях словно привет с того света получил. Столкнулся на улице с одним старым архивным "источником", а он меня спрашивает: "За какие заслуги Серегу-Дембеля, осужденного на "червонец" за убийство Люськи, на волю через два года выпустили? Я, говорит, видел, как он в центре города в свою машину садился". Ну я объяснил, что он обознался: нет Сереги в живых. Но все равно всколыхнул во мне воспоминания. Хороший был у нас разведчик. Жаль, что так плохо кончил. Это надо же было допиться до чертиков и убить какую-то никчемную шлюху.
Сказав это, Ильин ничуть не покривил душой. Он и тогда, два года назад, жалел этого собровца, слишком вжившегося в роль уголовного типа. Хотя, если говорить откровенно, Ильин сомневался в истинности обстоятельств этого преступника. Но в те дни его не оказалось в городе: он отдыхал у моря и вернулся только через две недели, когда дело уже было практически завершено. Да и Круглов его тогда заверил, что, к сожалению, все так и было: скорее всего, парень по неосторожности смешал "травку" или "колеса" с водкой и под влиянием ужасающих воображение миражей совершил это преступление. И ничего теперь поделать нельзя.
А сейчас Ильин, вытаскивая на свет Божий те события двухгодичной давности, внимательно наблюдал за лицом Круглова, стараясь уловить малейшие проявления его реакции на произносимые им слова.
Похоже, этот разговор тому явно не по душе. Но причиной может быть просто нежелание вспоминать о неприятном провале так печально закончившего свою карьеру молодого собровца. "Ну теперь посмотрим, что он скажет", подумал Ильин.
Однако Круглов ограничился лишь коротким замечанием:
- Да, жаль парня, но, как говорится, все там будем.
Этот нейтральный, претендующий на философскую глубокомысленность комментарий лишал Ильина возможности продолжить развитие данной темы. И, начав собирать бумаги, Ильин мучительно размышлял: "Он как будто боится этого разговора и не желает его поддерживать. Здесь кроется не простое нежелание вспоминать собственную ошибку в работе с совершившим преступление собровцем. Одно теперь мне ясно: Круглов хочет утаить от меня и то, что собровец Климов после побега остался в живых, и сам факт его встречи с этим бежавшим из мест заключения зэком. И это умолчание знаменательно само по себе, хотя, возможно, все объясняется тем, что Круглов, вычислив беглеца, встретился с ним, но пожалел его: не стал задерживать и водворять обратно в зону: числится парень в покойниках, ну и пусть числится. В таком поведении Круглова есть резон, по крайней мере я сам бы оказался в затруднительном положении, столкнувшись с Сергеем-Тягачом где-нибудь на улице. И у меня бы возник соблазн отпустить этого несчастного парня, все равно уже записанного в покойники. Однако теперь, после того, как ликвидировали одного за другим Ветерка и Тушу, это вряд ли разумно: скорее всего, это сделал Тягач и такого человека отпускать уже нельзя. Он опасен".