— Если честно, — сказала Аделия, — смысл этого выражения всегда ускользал от меня.
— От меня тоже, — признался раввин. — Однако поговорка вполне приложима к положению еврейского народа. Мы неповинны, но наша правда кажется другим особенно искусной ложью… Аделия, вы верите в то, что истинный убийца детей будет найден и наказан?
— Рано или поздно, — промолвила Аделия. — Если Бог явит милосердие, то рано.
— Да будет по-вашему! Но вы действительно воображаете, что день разоблачения преступника будет днем торжества? И к крепости привалят толпы добрых кембриджцев, чтобы с покаянными слезами на глазах просить у нас прощения за двух безвинно убитых евреев и год нашего нелепого и мучительного заключения в замке? А по всему христианскому миру разойдется благая весть, что иудеи не имеют привычки распинать христианских детей? Вы в это верите?
— Почему бы и нет? Правда обязана взять верх!
Раввин Готче пожал плечами:
— Может быть, тут, в городе, кто-то и поверит, что мы действительно не детоубийцы. Но у правды слабенькие ножки. Пока она сделает шажок, вранье уже отмахало целую милю. Чем бы ни закончилась история в Кембридже, остальной христианский мир так и пребудет с удобной ложью: евреи распяли агнца Божьего, а теперь распинают наших ангелочков. Если истина каким-то чудом дохромает до испанских деревень, разве придется она там ко двору? Поверят ли ей крестьяне во Франции? Или на Руси?
— Не будьте Иеремией, рабби. Мне больно даже думать, что вы правы.
— Найдите убийцу, — сказал раввин. — Вызволите нас из английского плена! Охотники валить на евреев вину за смерть христианских детей все равно не переведутся. Но мы хоть посрамим их.
«Легко сказать “Найдите убийцу”», — думала Аделия, спускаясь с крепостного холма.
Конечно, она не намерена сдаваться и будет вести следствие до победного конца.
Но Симон Неаполитанский погиб.
А сэр Роули прикован к постели.
Осталась она — доктор, а не ищейка — да Мансур, который по-здешнему ни бельмеса не понимает.
Местные, прах их побери, давно успокоились на том, что детей убивают евреи, и не чешутся искать настоящего убийцу.
Свой оголтелый отряд Роже Эктонский сколотил так быстро потому, что Кембридж свято верит, что иноверцы практикуют ритуальные убийства. То, что три преступления совершены уже после заключения евреев в крепости, никого не занимает. Тут правит бал вульгарное животное чувство. Стало быть, логические доводы бессильны. Иудеев боятся, потому что они другие, непохожие. Раз не такие, как мы, то наверняка творят что-то нехорошее, якшаются с нечистой силой… Евреи убили маленького святого Петра — следовательно, они порешили и остальных.