Несмотря на печальную констатацию, что кембриджцы — лютые враги логики, невзирая на душераздирающую иеремиаду раввина и угнетающую тоску по Симону и, наконец, вопреки ее сегодняшнему окончательному решению отказаться от плотской любви, жить и умереть целомудренной ученой девой, не было дня чудеснее в жизни Аделии!
Все было ничто в сравнении с тем, что сэр Роули пошел на поправку.
Аделия сегодня жила и чувствовала с удесятеренной силой — стало быть, несказанную прелесть бытия она воспринимала с той же неистовостью, что и горести мира сего!
Город внизу утопал в золотистом тумане, как в шампанском. Навстречу двигалась ватага студентов. Поравнявшись с салернкой, молодые люди почтительно коснулись шапок. У моста Аделия остановилась и поискала в кармане полпенни. Ах, досада какая! Нет мелочи! Она запамятовала, что за переход через Кем взимают плату.
— Проходи, милая, — хохотнул сборщик мостовой пошлины. — Сегодня красавиц даром пропускаем!
Торговцы приветливо махали ей руками, а прохожие улыбались.
К дому Вениамина Аделия нарочно пошла самой длинной дорогой, вдоль берега. Плакучие ивы ласково трогали ее щеки зелеными дружелюбными ветками; из глубины Кема ей навстречу выныривали рыбы, пуская веселые пузырьки, вроде тех, что играли в ее крови. Когда врачевательница вошла во двор, с крыши ей помахал какой-то мужчина. Аделия помахала в ответ и спросила Матильду Гладкую:
— Кто это там?
— Разве не узнали? Джил-кровельщик. Божится, что его нога в порядке. Хоть и без трех пальцев, но снова по крышам шастает. Вот из благодарности взялся поправить черепицу.
— Неужели за «спасибо»? — удивилась Аделия.
— А то как же! — солидно возразила Матильда. — Разве доктор его за деньги лечил?
За все время Аделии и Мансуру ни один пациент не выразил признательности. Кому помогли, тот уходил молчком, насупившись. Словно его не одарили, а обокрали. Аделию обижало хамство местного населения. В Салерно она привыкла, что ее всякий раз пышно и долго благодарят.
Но сегодня Аделия смягчила свой приговор кембриджцам. Прохудившуюся крышу поправлял кровельщик, которому она ампутировала только три пальца, тогда как местные лекари хотели отхватить ногу до колена. А на столе стояла стряпня жены кузнеца. Аделия хоть и не вернула той зрение, но избавила от гноя в глазах. В кладовке, как выяснилось, были дары от других больных: горшочек меда, дюжина яиц, кусок масла… Словом, из кембриджцев «спасибо» не вытянешь, зато им ведомы окольные пути выражения благодарности.
— А где Ульф? — спросила Аделия.
Матильда Гладкая показала в сторону реки. Там над камышами торчала грязная коричневая шапка мальчишки.