Аделия могла резонно и едко возразить, что он жив только благодаря ее заботе. Но сдержалась. Пико не переубедишь. Она больше не нужна, и поэтому ей следует с достоинством удалиться.
К концу веселого спора-препирания настроение Аделии резко изменилось. Радость больше не жила в этой комнате.
— Что бы вы ни говорили, — сухо заключила врачевательница, — но мы обязаны исследовать берега реки.
— Ради Бога, не будьте такой идиоткой! — в сердцах воскликнул Роули.
Аделия порывисто встала. Ради этой свиньи она и сейчас была готова умереть, но от оскорблений — увольте!
С суровым видом лекарка подоткнула сползшее одеяло, обдав сэра Роули знакомым запахом — смесью аромата настойки из вахты трехлистной, которой она потчевала его трижды в день, и ромашки, используемой для мытья волос. Больной втихомолку жадно втягивал в себя этот будоражащий запах… но тут мимо кровати, следуя за хозяйкой, проковылял Страшила и мигом испортил воздух.
Аделия вышла, оставив по себе гробовое молчание.
Сэр Роули растерянно воззрился на остальных.
— Разве я не прав? — обратился он по-арабски к Мансуру за поддержкой. — Не бабье это дело — искать убийцу по берегам проклятой реки!
— А что она, по-вашему, должна делать, эфенди?
— Не философствовать, не спорить, а лежать подо мной на спине с раскинутыми ногами! Самое бабье дело! — Сэр Роули тут же пожалел о своих запальчивых словах. Мансур, выставив кулачищи, стал грозно надвигаться на него. — Эй, эй, я никого не хотел обидеть! Это я так, с досады на самого себя, что лежу тут такой беспомощный…
— Ваше счастье, эфенди, что вы больной, — хмуро сказал Мансур. — Не то мне пришлось бы сделать в вас еще одну дырку, и побольше прежней!
Мансур стоял совсем рядом. И пах восточным базаром: смесью пота, ладана и сандалового масла.
Араб сложил в щепоть пальцы левой руки и коснулся ее указательным пальцем правой руки. Благо, сэр Роули прожил несколько лет на Востоке и понял, что означал внешне невинный жест: «Ты ублюдок пяти отцов».
Затем Мансур почтительно поклонился и вышел из комнаты в сопровождении недоростка Ульфа, который выразил свое мнение о сэре Роули куда менее изящным жестом.
Гилта забрала поднос с пустыми тарелками и тоже пошла прочь, буркнув на прощание:
— Хорошо же вы отблагодарили доктора за бессонные ночи!
«Ах ты Господи, — подумал сэр Роули, оставшись один, — какая глупая ребячливость с моей стороны! Нет чтобы вовремя прикусить язык! Что на уме — то и на языке». Он уже давно мечтал овладеть Аделией!
И это было тайной причиной того, что он запретил салернке прикасаться к себе и делать перевязки: каждый раз, когда Аделия накладывала на его пах какую-то зеленую массу — резаный окопник, что ли, — у него происходила эрекция.