— Мэтр Лукиан не хирург, — начал Руппи, но вспомнил, что у него есть более веский довод. — Не волнуйся. В море в этом году я вряд ли выйду. И никто не выйдет, у нас просто не осталось кораблей. — Северный флот уцелел, да и Западный не весь пошел на Хексберг, но правда маму не убедит…
— Так у вас нет кораблей?
Она не сказала «какое счастье», только глаза засветились, словно вобрав в себя весну. Неудивительно, что в них тонула половина кесарии. Руппи заставил себя предать «Ноордкроне» и улыбнулся.
— Нет. Альмейда, шторм и паркетные мерзавцы списали нас на сушу.
— Какие мерзавцы?
— Фридрих с его швалью. — Ненависть вырвалась наружу пушечным ядром. — Их еще и не так…
— Руппи!
— Ты хотела знать, кто у нас мерзавец, я ответил. Могу объяснить почему.
— Не надо. — Теперь в ее глазах плакал дождь. — Я… Кузен — отважный человек.
— Тогда почему он так любит трусов?
— Не знаю… Я ничего не знаю и не хочу знать. Война и политика — это ужас. Бессмысленный и безбожный, но все от них без ума. Даже мама… Они и тебя заставили воевать.
— Меня никто не заставлял, мама. И вообще мы говорили о другом.
— Верно… Руппи, я сожгла твои письма. Я не могла тебя отпустить в таком состоянии, а ты бы помчался. Я тебя знаю, ты бы помчался…
— Куда? — Создатель, чьи письма она сожгла?! Отца, дяди, бабушки, Олафа?! — Куда я должен был мчаться?
— К своему Кальдмееру… Я думала, он тебя вызывает, я же не знала. Я забрала письма у Генриха и сожгла.
Генрих отдал бы ей сердце, не только чужое письмо. Да разве один Генрих? На седьмой год после свадьбы отец оставил армию, на девятый — отказался от псовой охоты, хотя мама никогда его об этом не просила. Она всего лишь умоляла об осторожности и не сходила с Надвратной башни — ждала… Теперь герцог Фельсенбург — второй канцлер, а мама боится уже Эйнрехта.
— Ты прочла их? — Олаф ждет помощи, а Руперт фок Фельсенбург читает трактаты и ждет писем. Сгоревших…
— Нет… Как бы я могла? Это ваши дела, я только хотела, чтобы ты был дома… Пока не поправишься.
Отец шутил, что Лотта готова заточить всех, кого любит, в Фельсенбурге, заполнить погреба и взорвать мосты. Чтобы все остались с ней. Навсегда и в безопасности. Если б не бабушка, Фельсенбурги и впрямь заперлись бы в своих горах среди вековых елей и бесчисленных родников. Руппи, во всяком случае, моря бы не увидел.
— Я знала, что ты рассердишься.
Он не сердится, просто нужно скакать в Эйнрехт. Немедленно. Теперь другого выхода нет.
— Мама, ну почему ты решила, что мы уйдем в море? Я же говорил, что Олаф… Адмирал цур зее поехал докладывать кесарю. У него нет свидетелей, кроме меня, а ты… Ты представляешь, что он обо мне думает?! Все… Прости. Мне нужно собраться.