Одинцов уныло посмотрел на лежавший перед ним лист бумаги, обмакнул ручку в чернильницу и перечеркнул фразу: «Состояние моего физического состояния не требует дальнейшего…» Испорченный лист он аккуратно положил в стопку таких же листов и тщательно подровнял их по краям, как будто не хотел видеть того, что было написано на предыдущих. Однако стоило ему убрать руки, как налетевший вдруг из открытого окна ветер расшвырял все листы по столу. Одинцов обвел их взглядом и закурил.
«Прошу учесть мой…» – выглядывало на одном листе.
«…А также все вышепоименованные…» – смотрело с другого.
Ему хотелось в простых и ясных словах объяснить своему начальству, что, пропустив по ранению одну победу, вторую он пропустить уже совершенно не мог, но простых и ясных слов он не находил.
Наконец, перекинув папиросу из правой руки в левую, старший лейтенант снова взял со стола ручку и написал на чистом листе: «Кровь моя кипит».
В этот момент за окном прозвучал то ли смех, то ли кашель. Одинцов резко поднял голову и увидел прямо перед собой ефрейтора Соколова. Тот действительно кашлянул, чтобы привлечь внимание офицера, но Одинцову показалось, что над ним смеются.
– В чем дело, ефрейтор? – сказал он, багровея и поднимаясь из-за стола. – Вы что себе позволяете?
Но Соколов словно и не заметил его внезапного гнева.
– Убьет он ее, товарищ старший лейтенант, – обреченно сказал он.
Одинцов опешил и несколько мгновений непонимающе смотрел на своего подчиненного. В тишине, возникшей вдруг в комнате, было слышно только, как ветерок из окна шелестит исписанными листами.
– Кто убьет? – наконец сказал он. – Кого убьет?
– Муж Алену убьет… Колотит он ее смертным боем… И все из-за нас.
– Из-за нас? – от удивления Одинцов даже слегка к нему наклонился. – А я-то при чем? И откуда вам об этом известно?
– Я в Разгуляевке был, – вздохнул Соколов.
– Я же приказывал вам остаться.
– Ну, чего уж теперь-то? – Ефрейтор вынул папиросу и тоже закурил. – Я сначала не хотел идти. Вернулся даже с полдороги. А потом думаю – нет, лучше схожу. Ну, и сходил…
Соколов нахмурился, глубоко затянулся и покачал головой.
– Захлестнет он ее, товарищ старший лейтенант. Сколько в ней там здоровья?
Одинцов сел и на секунду о чем-то задумался.
– Вы сами видели, как он ее бьет? – спросил он ефрейтора.
– Ага, – невесело усмехнулся тот. – Мне еще жить охота… У баб разузнал.
– Н-да… Заварили вы кашу.
– Не я один, между прочим…
– Слушайте, вы перестаньте мне это…
Одинцов вдруг осекся и уставился куда-то за спину Соколова. Тот быстро оглянулся. В темноте недалеко от него неподвижно стоял один из японских военнопленных.