— О нет! — С этим невольным возгласом несогласия Тина протянула руку к пакету. — И не подумаю! Спасибо за предусмотрительность, Феликс. — Она была тронута таким свидетельством внимания со стороны мужчин и одновременно почувствовала себя наконец защищенной. Радостная развязала ленту и достала орхидеи из углубления во влажном папоротнике. Феликс терпеливо ждал, пока Тина не убедилась, что цветы приколоты правильно, затем протянул руку и поклонился.
— Могу ли я иметь удовольствие проводить вас вниз, моя дорогая?
Она глубоко вздохнула и с улыбкой согласилась.
Феликс наслаждался бурей аплодисментов, встретившей их появление. Все мужчины, без единого исключения, лениво развалившиеся в креслах за коктейлями и болтовней, застыли, увидев в дверях Тину под руку с Феликсом. Словарь их оказался не очень разнообразным и состоял преимущественно из восклицаний: «Вот это да!», «Ничего себе!» и «Будь я проклят!», но самым приятным для нее было восторженное выражение, появившееся на их лицах. Принимая с удовольствием это восторженное внимание, Тина одновременно осматривала зал в поисках Рамона. Убедившись, что ни его, ни Инес нет, она расслабилась и принялась наслаждаться неприкрытой лестью. Хотя весь этот флирт был легкомысленным и забавным, он придавал ей уверенности — настолько, что когда несколько минут спустя в комнату вошли Рамон и Инес, Тина встретила их с гораздо меньшим трепетом, чем опасалась.
Инес сверкала. На ней было длинное узкое платье из ламе{ Специальная парчовая ткань для вечерних туалетов. — Прим. перев.} с глубоким декольте, а плечи, если не считать двух узких бретелек, оставались обнаженными. Ожерелье не уступало бриллиантам в черных волосах, а когда Инес протянула руку за бокалом, такие же бриллианты сверкнули у нее на пальцах. Но вот взгляд ее упал на Тину, — и глаза женщины сверкнули ярче всех ее бриллиантов. Она с плохо скрываемым удивлением обвела девушку взглядом с ног до головы, поджала губы и со злостью отвернулась.
Уверенность Тины дрогнула. Она инстинктивно взглянула на Рамона и едва не выбежала из зала, когда он, бросив на нее холодный взгляд, без единого слова повернулся и стал слушать, что говорит Инес. Тина мужественно проглотила комок в горле и постаралась не показать, как ей больно, но мужчины, которые были совсем не такими тупыми, как делали вид, с молчаливым сочувствием окружили ее и соревновались друг с другом за право заслужить ее улыбку. Их комплименты и шутки, произносимые с заразительной веселостью, помогли Тине отогнать надвигавшееся уныние и выдержать церемонию, предшествовавшую ужину, а затем и сам ужин. Ей не давали времени думать о печальном, и к концу ужина от ее разбитых чувств оставались только отголоски боли в сердце. Но Тина знала, что стоит ей остаться одной, как эта боль снова будет терзать ее.