Тина стояла неподвижно, вспоминая, как спокойно стало ей той ночью от чьего-то нежного голоса и успокаивающих рук. Когда всплывало воспоминание о ночном поцелуе, ей все это казалось сном, но теперь она поняла. Это его губы тогда коснулись ее лба.
Тина молчала, никак не проявляя своих чувств, и он продолжил:
— Поэтому я решил не обращать внимания на ваш обман, но больше всего мне хотелось, чтобы сами рассказали мне то, что невольно выдали подсознательно. Хотел, чтобы вы выговорились, хотел помочь вам выдержать трудное испытание, но вы закрылись от меня, — продолжал он, вновь наливаясь гневом, — и даже обвинили в том, что я посягаю на права другого мужчины!
Она неожиданно посмотрела ему в глаза и поразилась, заметив в них неприкрытую боль. Невольно, не задумываясь, выдохнула:
— О нет, Рамон! — И подняла руку, чтобы разгладить морщинки вокруг его сжатых губ. Несколько мгновений он не двигался, но потом, когда, в ужасе от собственного безрассудства, она жарко покраснела и отдернула руку, он притянул ее к себе со стоном человека, достигшего пределов своих возможностей сдерживаться. Их тела соприкоснулись, страсть разорвала все преграды, смяв ее жалкие попытки сдержать чувства, которые она к нему испытывала. Между поцелуями она слышала ласковые испанские слова, и тут всякие связные мысли исчезли, изгнанные желанием, которое разбудили его страстные поцелуи. И Тина поддалась этому желанию, капитулировала перед ним.
Она должна была бы сопротивляться, но все в ней противилось даже мысли об этом. В глубине сознания тревожное предупреждение по-прежнему пыталось пробиться сквозь бурю чувств; Тина напоминала себе, что он собирается жениться на донье Инес — и кем же тогда будет для него она, случайная встречная? Но это предупреждение не было услышано. Сегодня их последний вечер вместе, и она решила полностью отдаться своим чувствам. Прижавшись к Рамону, отвечала на его поцелуи со страстью, которая так возбуждала его. Тине хотелось, чтобы время остановилось, чтобы мир застыл, но он вдруг отстранил ее от себя и, бледный и потрясенный, посмотрел ей в лицо.
— Рамон? — прошептала она, ожидая его новых поцелуев, но он взял себя в руки.
— Нам нужно поговорить, — нетерпеливо сказал он. — Я отказываюсь дальше страдать! Я должен знать, — он сжал ее плечи, — каково мое положение. Мы играли достаточно долго, и теперь я требую, чтобы вы сказали, что значит для вас Бренстон. Отвечайте правдиво, Тина, потому что хотя я люблю вас, тем не менее отказываюсь впредь соперничать с ним за ваше внимание!