— Ваш отец?
— Да.
Лицо мужчины было самым обычным. Он терпеливо улыбался и явно был себе на уме. Но Саймон знал, насколько обманчивыми бывают лица, в особенности на таких фотографиях.
Больше всего в эти минуты его беспокоила мысль о том, что мертвы два человека, занимавшие похожие и тесно связанные друг с другом должности. По роду деятельности они, вероятно, пользовались доверием Марвина Чейза и практически все знали о его делах. Этим двоим, вероятно, также было известно о самых сложных и запутанных деталях бизнеса Чейза гораздо больше, чем кому-либо другому в его окружении. Еще один вопрос звенел в сознании Святого, как сильно диссонирующий колокол: было ли убийство Норы Прескотт первым убийством, к которому привела неизвестная афера, или вторым?
На протяжении всего ужина в сознании Саймона проносились возможные варианты этой аферы. Внешне он вел легкую, ни к чему не обязывающую беседу. Однако из-за неприятных мыслей эта часть вечера приобрела мрачную и пугающую окраску.
Хоппи Униац был обижен, раздражен и отнесся к еде с равнодушием, то есть не просил больше двух порций каждого блюда. Время от времени он запивал съеденное из бутылки, которую держал при себе, потом ставил ее на стол и гневно смотрел на нее, словно она не сдержала данного ему обещания. Саймон с беспокойством наблюдал за Униацем, когда он опасно склонялся над свечами, освещавшими стол. Саймон думал, что одного дыхания Хоппи хватит, чтобы он весь вспыхнул и загорелся синим пламенем.
Форрест больше не возражал. Преимущественно он ел в угрюмом молчании, а когда произносил какие-то слова, то демонстративно поворачивался спиной к Саймону — насколько это позволяло ему место за столом. Он явно решил, что Саймон Темплар — хам и невежа, на которого не стоит тратить хорошие манеры. Розмари Чейз говорила очень мало, но, когда вообще что-то говорила, обращалась к Святому. Она постоянно наблюдала за ним.
Доктор Квинтус оказался единственным человеком, который помогал Святому нести груз поддержания разговора и обменивался с ним какими-то банальностями. Доктор врезался гудящим басом в начало любого разговора и не выдавал ничего, что стоило бы запомнить. Его глаза походили на базальтовые островки на дне сухих пещер. Их выражение никогда не менялось, но, тем не менее, они постоянно медленно двигались, и создавалось впечатление, будто они беспрерывно следят за всеми.
Саймон добродушно болтал о ничего не значащих пустяках. Один раз показав коготки, он теперь изображал полную безмятежность. Другой стороне предстояло принять вызов. Единственное, что они не могли сделать, так это проигнорировать его, и Саймон готов был ждать их ответного шага с неустанным терпением. За беззаботностью и праздностью скрывалась стрела, удерживаемая призрачными пальцами на натянутой тетиве.