Когда они выходили из столовой, Форрест извинился и отделился от группы. Квинтус дошел до гостиной, но садиться отказался. Он достал из кармана большие золотые часы и посмотрел на циферблат с нарочитой неторопливостью. Создавалось впечатление, что он все делает взвешенно и обдуманно.
— Наверное, мне лучше еще разок взглянуть на пациента, — сказал он. — К этому времени он мог уже успокоиться.
Дверь за ним закрылась.
Саймон прислонился к каминной полочке. Если не считать Униаца, который при сложившихся обстоятельствах выделялся и мешал не более чем предмет самой примитивной мебели, Саймон впервые оказался один на один с Розмари Чейз с самого начала всей этой истории. И он понимал, что она также осознает это.
Пока Саймон ждал, девушка отвернулась от него, достала сигарету и сама щелкнула зажигалкой с безличной неприветливостью и недоступностью. Судя по ее виду, она не желала общаться со Святым, но потом внезапно повернулась к нему, словно больше не могла сдерживаться.
— Ну? — выпалила она резко и с вызовом. — И что вы думаете?
Святой посмотрел ей прямо в глаза. Его голос, в противоположность ее, был ровным и доброжелательным.
— Я думаю, что вы или очень опасная преступница, или просто круглая дура, — заявил он. — Но надеюсь, что вы просто дура. И также надеюсь, что если это так, то вам не потребуется много времени для того, чтобы ваш мозг снова начал работать.
— Вы ненавидите преступников, не так ли?
— Так.
— Я слышала о вас, — сказала она. — Вас не волнует, что вы делаете с теми, кого считаете преступниками. Вы даже… убивали их.
— Я убивал крыс, — заявил он. — И вероятно, снова так сделаю. Но это единственное, чего они заслуживают.
— Всегда?
Саймон пожал плечами.
— Послушайте, — заговорил он, и нельзя сказать, что агрессивно. — Мы, конечно, можем неплохо развлечься, побеседовав о теориях, но ничего не добьемся. Если вы хотите, чтобы я признал существование исключений в моем представлении о справедливости, считайте, что я это сделал. Но мы не можем продолжать без конкретных примеров. Однако скажу вам следующее. Я слышал, что здесь происходит что-то противозаконное, а, судя по тому, что случилось в последнее время, это, похоже, правда. Я собираюсь выяснить, что это за афера, и положить ей конец, даже если для этого потребуется пятьдесят лет. Но мне столько времени не потребуется. Если вы сейчас желаете мне что-то рассказать, но боитесь из-за того, что я могу сделать с вами или кем-то, кто вам дорог, я ручаюсь, что все получится гораздо хуже, если мне самому придется до всего докапываться. Вам это понятно?