С этими словами Дон Фергюсон круто развернулся и пошел прочь, да еще такой походкой, что у Дженни сердце защемило.
Она собралась за десять минут и вылетела из дома, страшно довольная собой. При виде ее Дон слегка переменился в лице, потом решительно шагнул к ней и почти с возмущением застегнул ее ковбойку на две пуговицы, совершенно в спешке незамеченные.
— Опять твои штучки, мисс О'Хара? Прекрати!
— Да я же…
— Знаю, знаю. Ты знать ничего не знаешь, всегда ходишь расстегнутая до пупа, а то, что мужики на тебя кидаются, так это их распущенность, а ты тут ни при чем.
— Дон, я…
— Умолкни. Мы идем в сельву. Значит, так. Ни за что не хвататься. Цветочки не рвать, не нюхать. Ягодки не есть. Зверюшек не гладить. От змей не шарахаться.
— Ох. А без змей никак нельзя?
— Нет. Змеи тут главные. Перестань трястись. Ни одна змея в своем уме не нападет на человека. Только анаконда, да и то самка, во время насиживания яиц, и если ничего более подходящего для еды рядом не будет.
— А она тоже ядовитая?
— Нет. Она — удав. Ее легко заметить, в ней обычно метров пять длины, а толщиной она с мою ногу.
— Дон, а может…
— Не может. Ты все поняла?
— Да.
— Отлично. Хорошая Девочка.
И они отправились в путь. Страхов Дженни хватило на первые десять минут пути, а потом она разом забыла обо всех опасностях и только успевала вертеть головой, придерживая широкополую шляпу.
Сельва производит на новичка ошеломляющее впечатление. Впрочем, точно таким же оно остается и для старожилов. Представьте себе волнующееся бесконечное море всех оттенков зеленого. Представьте себе деревья, у которых вместо листьев — розовые цветы, а вместо цветов — здоровенные колючки. Представьте себе лианы, обвивающие громадные стволы, уходящие в самое небо, представьте самые невообразимо-роскошные и пышные орхидеи, небрежно кустящиеся на этих лианах, а еще не забудьте бесчисленное количество птиц, которые явно сбежали из какого-то мультика, потому что у настоящих птиц не может быть таких смешных и ярких желтых клювов, изумленно вздернутых белых бровей и хвостов, расписанных всеми цветами радуги. Дженни даже приблизительно не могла их сравнить ни с одной известной ей породой, а потому страшно удивилась и даже почему-то рассердилась, узнав, что белобровые, к примеру, называются воробьями.
— Ты надо мной смеешься, Злой Босс! Воробьи мне отлично известны. Они маленькие, серенькие и чирикают, а эти… эти… Они же огромные! И совершенно разноцветные!
Дон в данный момент как раз размышлял о том, что очень трудно понять, в каком наряде Дженнифер О'Хара более привлекательна и желанна для него: во вчерашнем цыганском безобразии, сегодняшнем прозрачном неглиже, в теперешнем своем виде? Все дело было в том, что эти мягкие джинсы так ладно и соблазнительно обтягивали точеные бедра девушки, а завязанная на животе узлом ковбойка так соблазнительно приоткрывала полоску светлой кожи, не говоря уже о восхитительной груди, чьи очертания явно не в силах была скрыть клетчатая хлопчатобумажная ткань, что Дон Фергюсон прямо и не знал…