— Кажется, да, — так же спокойно ответил купец.
Проверив на всякий случай крепость замка на двери, он первым делом оторвал седую бороду, аккуратно положил ее рядом с собой и лишь тогда скинул поддевку, к которой изнутри были подшиты войлочные валики для «толщины», и сапоги. Теперь на диване сидел немолодой, но ни капли не отяжелевший брюнет с острыми темно-карими глазами и мохнатыми, очень густыми, сросшимися бровями на темном нерусском лице. Брови были его собственные, и известнейший одесский вор Илларион Грек часто с досадой говорил о том, что когда-нибудь сбреет к чертовой матери эту особую примету, весьма мешавшую ему в его «деловых» предприятиях. Пока же Грек ограничивался тем, что перед очередным «делом» неудобные брови стриг и красил в подходящий для образа цвет. Сейчас он отряхнул с «особой приметы» густой слой пудры, и брови оказались дегтярно-черными. В Одессе поговаривали, что Грек, несмотря на кличку, полукровка-турок. Сам он эту тему никогда ни с кем не обсуждал.
С «супругой» тоже произошел ряд изменений. Она сбросила ковровую шаль, сняла салоп, на изнанке которого обнаружились такие же толстые валики, как и у Грека, размотала платок, высвободив роскошную, слегка растрепанную иссиня-черную косу, и с отвращением выплюнула прямо на стол ватные шарики, до сих пор лежавшие у нее за щеками и неузнаваемо изменявшие лицо — смуглое худое лицо младшей графини Грешневой, Катерины.
— Браво, девочка, браво, — мягко произнес Грек. — Ты, как всегда, была великолепна. Я понадеялся на твой талант — и мы с тобой в доле с богом! Ну — показывай слам!
Катерина, надменно улыбаясь, расстегнула широкий рукав-«фонарик». Изнутри в нем оказался пришитым карман-колбаска, из которого один за другим появились и легли на стол брошь «Антарктида», колье из александритов, кольцо с изумрудом-уральцем, огромные рубиновые серьги, два бриллиантовых браслета и длинное ожерелье из антильского розового жемчуга.
— Когда?.. — коротко спросил Грек, смеясь темными глазами.
— Когда проверяла товар в «Элизиуме», — пожала плечами Катерина.
— Неужели ничего не заметили?
— Им не до того было. Мальчишка таращился на мои плечи, а старик слишком боялся тебя разбудить. Футляры я сразу же закрывала, эти дураки в них и не заглядывали. Мы могли бы даже, я думаю, не устраивать маскарад с купеческой четой… Ненавижу эту вату во рту!
— Ничего, береженого бог бережет, — пусть ищут генерала с дочерью… И я ведь первый в Одессе сказал, что этим ручкам цены нет! — Грек с довольным видом взял тонкую руку спутницы и поцеловал длинные красивые пальцы. — Но каков был риск, девочка! Что, если бы им пришло в голову проверить за тобой?