Верзила склонился над ним и, тяжело дыша, произнес:
– Без обид, парень. Я просто делаю свою работу. Если ты не вернешь деньги в срок, тебе будет очень и очень плохо. Вот все, что я хотел тебе сказать. Думаю, теперь ты это, запомнишь.
Верзила повернулся и неспешно направился к двери.
Корсак пришел в себя только минут через десять. Морщась от боли, он нашарил рукой бутылку с остатками коньяка, поднес ко рту и отхлебнул. Горло сильно обожгло, и Глеб закашлялся. Спустя полминуты в голове немного прояснилось.
Борясь с головокружением, Глеб поднялся на ноги, неверной походкой проковылял к шкафу и заглянул за него. Столешница, упакованная в покрывало, исчезла. Глеб вернулся к дивану, сел и попытался сосредоточиться. Он уперся локтями в колени, крепко обхватил ладонями разламывающуюся на части голову и стал думать. Минут через пять он придумал, что хорошо бы еще немного выпить.
Сходив на кухню и смешав себе коктейль, Корсак вернулся в гостиную. Сел на диван, глотнул ледяного напитка, ожидая, пока голова прояснится настолько, что снова сможет соображать. Зазвонивший телефон заставил Глеба вздрогнуть. Он взял трубку. Ольга.
– Хорошую шутку ты выкинул, – холодно сказала она.
– Да, – промямлил Корсак, – неплохую.
– Где картина, Глеб?
– В надежном месте.
– Ты должен отдать ее мне.
– С какой стати?
– Картина краденая.
Корсак усмехнулся:
– И давно ты занимаешься скупкой краденых картин?
Ольга помолчала, потом сказала:
– Брось острить, Глеб. Это не в твоих интересах. Отдай мне картину. Я знаю, что тебе нужны деньги, и хорошо заплачу.
– Вот как. – Глеб отхлебнул из стакана. – И о какой же сумме идет речь?
– Сто тысяч долларов.
Корсак прижал холодный стакан ко лбу и спросил:
– Для кого ты так хлопочешь? Кто он?
– Неважно, – сказала Ольга. – Сам ты все равно не сможешь ее продать. Глеб, сто тысяч – это хорошие деньги. Ты ведь игрок: если повезет, ты сможешь превратить эти сто тысяч в двести.
– А если нет?
– Это уже твои проблемы.
Корсак немного помолчал, затем тихо сказал:
– Заманчивое предложение. Но я отвечаю – нет.
– Зря, – сказала Ольга. И добавила дрогнувшим голосом: – Глеб, если ты не отдашь картину, меня убьют.
– Да ну? – усмехнулся Корсак.
– Я не шучу. Если ты хоть немного любишь меня, ты отдашь картину.
– Если бы любил, то, возможно, так и сделал бы, – сухо сказал Глеб.
– Значит… нет?
– Нет.
Ольга дышала тяжело и хрипло.
– А как же прошедшая ночь?
– Мы немного развлеклись, только и всего, – ответил Глеб.
– Ты свинья!
– Это твое мнение.
В трубке послышался шум, вслед за тем Ольга проговорила сдавленным голосом: