— Батюшка, Дмитрий Федорович, вас ли вновь обретаем?
— Стой, Трифон Борисыч, — начал Митя, — прежде всего самое главное: где она?
— Аграфена Александровна? — тотчас понял хозяин, зорко вглядываясь в лицо Мити, да здесь и она пребывает
— С кем, с кем?
— Гости проезжие-с… Один-то чиновник, надоть быть из поляков, по разговору судя, он-то за ней и послал лошадей отсюдова; а другой с ним товарищ его али попутчик, кто разберет; по-штатски одеты…
— Что же, кутят? Богачи?
— Какое кутят! Небольшая величина, Дмитрий Федорович.
— Небольшая? Ну, а другие?
— Из города эти, двое господ… Из Черней возвращались, да и остались… Один-то, молодой, надоть быть родственник господину Миусову, вот только как звать забыл… а другого, надо полагать, вы тоже знаете: помещик Максимов, на богомолье, говорит, заехал в монастырь ваш там, да вот с родственником этим молодым господина Миусова и ездит…
— Только и всех?
— Только.
— Стой, молчи, Трифон Борисыч, говори теперь самое главное: что она, как она?
— Да вот давеча прибыла и сидит с ними.
— Весела? Смеется?
— Нет, кажись, не очень смеется… Даже скучная совсем сидит, молодому человеку волосы расчесывала.
— Это поляку, офицеру?
— Да какой же он молодой, да и не офицер он вовсе, нет, сударь, не ему, а миусовскому племяннику этому молодому-то… вот только имя забыл.
— Калганов?
— Именно Калганов.
— Хорошо, сам решу. В карты играют?
— Играли, да перестали, чай отпила, наливки чиновник потребовал.
— Стой, Трифон Борисыч, стой, душа, сам решу. Теперь отвечай самое главное: нет цыган?
— Цыган теперь вовсе не слышно, Дмитрий Федорович, согнало начальство, а вот жиды здесь есть, на цимбалах играют и на скрипках, в Рождественской, так это можно бы за ними хоша и теперь послать. Прибудут
— Послать, непременно послать! — вскричал Митя. — А девок можно поднять как тогда, Марью особенно, Степаниду тоже, Арину. Двести рублей за хор!
— Да за этакие деньги я всё село тебе подыму, хоть и полегли теперь дрыхнуть. Да и стоят ли, батюшка
463 Дмитрий Федорович, здешние мужики такой ласки, али вот девки? Этакой подлости да грубости такую сумму определять! Ему ли, нашему мужику, цигарки курить, а ты им давал. Ведь от него смердит, от разбойника. А девки все, сколько их ни есть, вшивые. Да я своих дочерей тебе даром подыму, не то что за такую сумму, полегли только спать теперь, так я их ногой в спину напинаю да для тебя петь заставлю. Мужиков намедни шампанским поили, э-эх!
Трифон Борисыч напрасно сожалел Митю: он тогда у него сам с полдюжины бутылок шампанского утаил, а под столом сторублевую бумажку поднял и зажал себе в кулак. Так и осталась она у него в кулаке.