«Дражайшая Дебора!
Просто коротенькая записка, чтобы сказать тебе, что даже в это тяжелое время ты постоянно в моих мыслях, я не перестаю думать о тебе. Положение остается неизменным. Но я знаю, одна-единственная ночь с тобой поможет мне забыть все ночи, что мы провели в разлуке. Мечтаю скоро увидеть тебя в голубом неглиже, которое так идет к твоим глазам. А затем я надеюсь увидеть тебя без него.
Твой покорнейший и страждущий слуга,
Бэй».
То неглиже Дебора увезла с собой. Вполне возможно, что Артур Баннистер именно в этот момент снимает его на каком-нибудь постоялом дворе во Франции. Почему-то эта мысль заставила Шарлотту заплакать еще сильнее. Она перевязала все письма голубой ленточкой и сунула в карман, чтобы не размазать чернила. Теперь она уже довольно громко рыдала, позабыв о потных, чертыхающихся рабочих в соседнем саду за забором.
Шарлотта никогда не была плаксой. Даже когда ее бросил Роберт, она упрямо отказывалась присоединиться к стенаниям и причитаниям её матушки. Через месяц родители умерли, и Шарлотта позволила себе несколько слезинок в церковном дворе. Дебора, висевшая на плече Харфилда и прелестно смотревшаяся в новом траурном наряде, оплаченном тем же Харфилдом, рыдала за них обеих. Только вот очень мало людей могли увидеть или услышать ее — в глазах окружающих семейство Фэллон опустилось совсем низко, ниже шли лишь откровенные уголовники. Жители Бексингтона были рады избавиться от них всех. Отец Харфилда, граф Трент, за бесценок купил их дом, а затем сровнял его с землей.
И вот теперь она здесь, живет на самой известной улице Лондона и влюбляется в мужчину, который жаждал ее сестру, в мужчину, который немедленно отправит ее к кошкам, как только заполучит назад свое ожерелье. Шарлотта горько зарыдала, уткнувшись лицом в ладони.
— Боже милостивый, что случилось, моя дорогая?
Шарлотта сглотнула, затем быстро вытерла нос. Деревянная дверь в стене была открыта, но не с той стороны, где трудились рабочие. В дверном проеме стояла элегантно одетая женщина с корзинкой свежей рассады. Поверх зеленоватого шелкового платья на ней был чистенький, без единого пятнышка фартук. Темно-рыжие волосы, затянутые в узел на макушке, удерживались зеленовато-голубыми гребнями, отражавшими солнечные лучи, а распахнутые серые глаза смотрели озабоченно.
— Ох, простите, что потревожила вас.
— Чепуха! Надеюсь, вы не сердитесь, что я побеспокоила вас? Анжелика и Хелена не запирали дверь, и мы иногда навещали друг друга. Мне только не довелось познакомиться еще с одной девушкой, что была перед вами. Я уезжала на несколько недель. Сэр Майкл не слишком жесток с вами? Я умею управляться с подобными делами, знаете ли.