Она разложила письма в порядке их написания. Похоже, Бэй был аккуратен и методичен, датируя каждое послание, и почерк у него был вполне разборчив. Она откинулась на спинку металлической садовой скамейки и развернула листок, пытаясь не обращать внимания на шум за кирпичной стеной. Новый сад был разбит прямо перед соседней дверью, рабочие сажали уже подросшие деревья и цветущие кусты. Кто-то тратил солидные суммы, чтобы сад выглядел так, словно был разбит и благоустроен много лет назад. Чуть раньше Шарлотта наблюдала за их работой с балкона и в ужасе увидела, как один из работавших снял рубашку, обнажив большой черный крест, вытатуированный на загорелом плече. Итого за всю жизнь она видела всего двух джентльменов без рубашки, а ведь провела на Джейн-стрит всего четыре дня. Кто знает, что она увидит — и сделает — дальше? Залившись краской от собственной дерзости, она принялась читать.
«Божественной Деборе.
Два дня назад я в добром здравии прибыл в этот древний особняк. Полагаю, что ты, девушка из Дорсета, чувствовала бы себя здесь, как дома. Лужайка перед домом — это расстилающийся перед тобой океан, усеянный белыми «барашками». Всегда хорошо возвращаться домой, хотя вынужденный отказ от твоего общества лишает меня сил.
Бабушка моя, как ты сама понимаешь, очень слаба. Ведь ей девяносто пять, но когда ее спрашивают о возрасте, она отвечает, что ей не больше восьмидесяти. Доктор не дал мне ни малейшей надежды на ее скорое выздоровление, так что я должен просить тебя проявить терпение. Я не знаю, когда смогу вернуться наДжейн-стрит, но надеюсь, ты уже обосновалась там. Миссис Келли и Ирен получили указания исполнять любое твое желание. Если тебе потребуется мужская помощь, мой старый ординарец Ангус Фразьер в полном твоем распоряжении. Просто попроси миссис Келли послать за ним.
Я постоянно думаю о твоем прелестном ротике, Деб, о пухлых и спелых губках цвета нежнейших розовых лепестков. Ты бывала жестока со мной неделями, не позволяя даже самые целомудренные поцелуи. Уверяю тебя, когда ты наконец окажешься в моих объятиях, ни о каком целомудрии и речи не может быть.
Остаюсь твой самый покорный и пылкий слуга,
Бэй».
Шарлотта смахнула со щеки слезу. Деб не заслуживает такого письма. В нем наилучшим образом проявился весь Бэй — поэт и прагматик в одном лице. Шарлотта сунула письмо в карман серого, невзрачного платья. В качестве уступки Бэю она оставила чепец в ящике комода. Волосы, еще хранящие аромат лимонного мыла, беспорядочной копной падали ей на спину. Она схватила следующее письмо. Оно было короче, но все равно в строках письма сквозь озабоченность прорывалось страстное желание.