Воскрешение королевы (Белли) - страница 31

Согласно брачному договору, приданого за невестами не давали. Женихи должны были окружить нас подобающей свитой. Это решение оказалось для меня роковым.

Меня не посвящали в тонкости переговоров, которые мои родители вели с бургундским двором. Моя задача была куда скромнее — очаровать сватов. Фрейлины одели меня в платье из тяжелого пунцового бархата с глубоким вырезом на груди. На шею я повязала черную шелковую ленту, украшенную рубином, подарком матери по случаю помолвки. В тяжелых одеждах, с волосами, туго стянутыми на затылке, чтобы глаза казались больше, я появилась на парадном балконе королевского дворца. Все взгляды немедленно обратились на меня. Последовали улыбки, поклоны и льстивый восхищенный ропот. Сыграв свою роль, я удалилась. Вскоре ко мне явилась Леонор, самая молодая фрейлина матери. Беспрестанно хихикая, она рассказала, что гости попросили у королевы дозволения заказать голландскому художнику Михелю Ситтову мой портрет, чтобы жених и весь фламандский двор смогли воочию увидеть красоту невесты, которую нельзя описать словами.

С тех пор моя жизнь была заполнена приготовлениями к свадьбе. В отличие от сестры Изабеллы я не была нареченной наследника престола. И все же во Фландрию меня сопровождала по-королевски пышная свита. Всего четыре года прошло с освобождения Гранады, завоевания Канарских островов и открытия Вест-Индии. За это время государство моих родителей стало одним из самых богатых и могущественных в Европе. Слухи о найденных за морем несметных сокровищах, городах из золота и серебра, равно как и твердость монархов, железной рукой подчинивших себе весь полуостров и смиривших мятежную знать, обещали великое правление тем, кого папа Александр VI нарек Королями-Католиками. Я никогда не видела мать такой решительной и деятельной, как в те дни, когда она снаряжала нашу армаду. Приготовления к путешествию начались летом тысяча четыреста девяносто пятого года. Весной двор перебрался в Вилья-де-Альмасан, поближе к кантабрийским верфям, на которых строился королевский флот. Это было счастливое время. Мы с отцом стали настоящими друзьями. Он часто сажал меня к себе на колени и брал с собой на верфи показать, как растут шхуны, на которые скоро должны были погрузить мое приданое. К ним вскоре должны были прибавиться еще пятнадцать шхун и пять каравелл для солдат, которым предстояло охранять меня во время небезопасного пути вдоль враждебного французского берега. Мне льстило подобострастное внимание корабелов. Отец воплощал королевское достоинство. Казалось, Фердинанд был рожден, чтобы властвовать. Рослый и мощный, он выделялся в любой толпе. Придворные держались от короля на почтительном расстоянии, словно между ними лежал глубокий крепостной ров. Как же я радовалась, когда для меня спускали мост. Я с гордостью находила в себе отцовские черты и уже не старалась смягчить свой нрав в угоду льстивым царедворцам.