Когда врачи уехали, отец с матерью стали жить как и прежде.
И вся деревня стала жить как раньше, пока не пришла весть о повстанцах.
За три дня все жители разошлись в разные стороны. Кто-то уехал в город, хотя что там было делать без денег и родни. Кто-то ушел в другие, дальние селения.
Мы, одни из последних, собирали свои вещи. Отец никогда никуда не торопился. Помню, что поработать в городе он хотел с тех пор, как родился младший брат. Когда брату исполнилось три года, отец уехал на десять дней.
Мать хотела взять с собой в джунгли котелок, а отец не хотел – котелок пришлось бы нести ему, потому что мать несла младшего брата в руках, а тюк с вещами, лепешками, сушеной рыбой и кукурузой на голове.
– Кому нужен твой дырявый котелок? – сказал отец. – Повстанцы не возьмут эту дрянь.
Отец хотел нести только большой нож.
– Хоть бы кто-нибудь пришел и убил нас всех, – сказала мать.
Отец ничего не ответил на ее слова.
– В чем мы будем варить еду? – спросила тогда мать.
Отец задумался, морщась и часто сплевывая на землю.
Тут пришел Президент из семьи Банеле. Он сказал, что отстал по дороге в соседнюю деревню, испугался и решил вернуться.
Я не поверил, потому что Президент никогда ничего не пугался.
Отец мой не обрадовался своему незаконному сыну, а я ему обрадовался. Мой родной брат был намного моложе меня, а Президент – хоть и меньше ростом, но немного постарше, поэтому мы часто играли с ним. Президент умел ловить птиц, и потом мы вытягивали из них перья, считая на пальцах, сколько перьев нужно потерять птице, чтобы она догадалась умереть. Еще он ловил водных крыс, которых мы подолгу били древесными прутьями: спустя несколько часов крысы становились мягкими, как мох, и сгибались во все стороны.
Президента не любил его отец, Банеле, потому что не был ему отцом. И даже мать Президента не очень любила, потому что он не был сыном ее мужа. Президент ел самым последним в их семье, хотя во всех семьях последними садятся к столу девочки. И родня, к которой они шли, тоже не любила Президента, вот он и вернулся.
Мать, подумав, сказала, что котелок понесет Президент.
– Я сам понесу! – сказал отец, сразу ставший очень злым.
Мы поднялись и пошли в джунгли. Отец всё никак не мог решить, в какой руке ему нести нож, а в какой котелок. Мне казалось, что котелок он сейчас забросит куда-нибудь, но в эту минуту нам навстречу вышло несколько повстанцев, и нож у отца сразу забрали. С одним котелком ему сразу стало проще.
Повстанцы были с оружием и очень возбуждены.
– Ты хотел донести, что мы идем? – спросил один из них у отца.