Питер автоматически принялся за уборку. Физические усилия помогли размять спину, затекшую от неподвижности. «Сьюзен думает, что меня могут арестовать, – размышлял он. Ему эта перспектива казалась невозможной. – Такое чувство, будто я – действующее лицо плохого фильма. Я никогда и пальцем никого не тронул, даже не дрался с мальчишками, когда рос. И когда я понял, что Рене не удовольствуется ста тысячами долларов, я все же пытался занять денег у Сьюзен. Ведь я не стал бы это делать, если бы убил ее. Зачем бы мне ее убивать? Почему я не помню, что делал, после того как оставил Рене на Йорк-авеню?»
Пока он раскладывал по местам содержимое ящиков, передвигал мебель и развешивал картины, в голове продолжали крутиться вопросы без ответов. «Куда я пошел после того, как расстался с Рене? Говорил ли я с кем-то, или мне это пригрезилось? Увидел ли я на той стороне улицы человека, показавшегося знакомым? Не знаю. Просто не знаю».
Сразу после полуночи ему позвонил консьерж.
– Мистер Гэннон. К вам пришли детективы Такер и Флинн.
– Пускай поднимаются.
Буквально парализованный страхом, Питер стал ждать звонка. Открыв дверь, он увидел серьезное выражение на лицах вошедших детективов.
– Мистер Гэннон, – объявил Барри Такер, – вы арестованы по обвинению в убийстве Рене Картер. Повернитесь, мистер Гэннон. – Надевая наручники на заведенные ему за спину руки, Такер завел традиционное: – Вы имеете право сохранять молчание. Все сказанное вами может быть истолковано против вас…
Каждое слово словно хлестало по лицу.
– У вас есть право на адвоката…
Пытаясь отогнать слезы, Питер вдруг отчетливо вспомнил тот момент, когда на вечере в честь премьеры его постановки Рене Картер просунула руку под его локоть и спросила, есть ли у него спутница.
В субботу утром Райан приступил к осуществлению своего плана. Встав в семь часов, он принял душ и побрился, довольный тем, что эта большая квартира была в свое время перепланирована – теперь рядом с главной спальней находилась ванная, и он мог не бояться полуодетым налететь в холле на Алису. Правда, он надеялся, что она еще спит.
Но, придя на кухню, он увидел, что она уже там – в атласном халатике, чуть подкрашенная, каждый волосок на месте. «Очень хорошенькая женщина, – подумал он, принуждая себя улыбнуться, – но не для меня».
– Нет чтобы в субботу дать себе поблажку и поваляться в постели часок-другой, – игриво сказала она, наливая ему кофе.
Он заметил на столе свежевыжатый апельсиновый сок и блюдо нарезанных фруктов.
– У меня много дел, так что хочу пораньше начать, Алиса.