— Итак? — спросил он ласково.
Он закрыл зонт и теперь стоял, опираясь на него и прижав ручку к ноге. Он выглядел таким красивым, загорелым, привлекательным и, несмотря на небрежный вид, необыкновенно мужественным. Я и раньше это замечала, но теперь это почему-то по-особому волновало меня.
Поскольку я не ответила, он добавил:
— Теперь у нас будет возможность поговорить. До сих пор ты успешно избегала меня.
— О чем нам говорить? — спросила я тихо. — Я сказала тебе, что чувствовала той ночью. Ничего не изменилось, кроме того, что я твердо решила уехать с Меленуса.
Он посмотрел на меня мрачно и твердо:
— Ты сказала об этом моему отцу?
— Я пыталась, но он не захотел слушать. Он сказал, чтобы я подождала до окончания круиза.
— Ты бежишь от меня или от себя?
Я отвернулась:
— Возможно, от себя.
Он протянул руку и взял меня за подбородок, приподнимая мое лицо так, что я была вынуждена снова посмотреть на него. Теперь я уловила блеск его глаз за темными стеклами очков.
— Ты считаешь, что это так плохо — любить? Даже если то, что мы почувствовали друг к другу, не что иное, как просто увлечение? Как ты сказала однажды, ты боишься рискнуть. Ты не хочешь даже попробовать снова испытать радость? Думаешь, твои страхи и пуританское воспитание спасут тебя от голосов сирен языческого мира?
Я откинула голову:
— Я знаю, что выгляжу жеманной, ограниченной и глупой. Дело не в том, что я любила Алексиса, и это было лучшее в моей жизни. Я не хочу, чтобы повторилось лучшее, потому что не верю в это.
— Алексис мертв. Тебе нет нужды совершать эмоциональное самоубийство в его память. Он не стал бы ждать этого от тебя. Он любил жизнь с таким жаром!
Некоторое время я молчала, вспоминая Алексиса, его веселость и шутливость, его жизнелюбие, счастье, которое мы с ним разделяли. Это был не тот Алексис, который заставил бы меня заключить себя в эту мысленную строгую оболочку. Он сказал бы: «Живи снова, Стейси! И люби!» Тогда почему я не могла так поступить?
Пол медленно раскрыл зонтик и распростер его над моей головой.
— Поднимемся немного вверх по утесу? Мы можем где-нибудь присесть на полпути полюбоваться видом. — Он слегка улыбнулся. — И поговорить еще немного.
Я повернулась, и мы начали взбираться по извилистой тропке. Она была крутой и неровной, из-под наших ног сыпались камни. Тени не было совсем, и, поскольку мы вынуждены были идти один за другим, Пол время от времени закрывал зонт и пользовался им как тростью. Он опирался на него, протягивая мне другую руку, чтобы помочь лезть вверх.
Когда мы добрались до площадки, где отдыхали Василис и Мария, Пол сказал: