Мадлен ощутила тошноту. Она никогда не встречалась лично с Людовиком, но могла представить себе, что, сейчас чувствует Люк.
— Это — убийство, — напряженным голосом произнесла тетушка, и ее муж согласно кивнул. — О, бедный Люк!.. Кажется, он был знаком с королем…
— Был, — подтвердила Мадлен. — Для него это личная потеря.
Леон пожал плечами.
— Нам-то какое дело до этого?
— До такого злодейства должно быть дело всем, — возразила мать. — Король был таким же человеком, как любой другой, и мне жаль его жену.
Люк зашел в дом — и то лишь затем, чтобы сказать, что не голоден и хочет прогуляться.
— Живот заболел? — бросил Леон.
Люк развернулся к нему. У него на скулах играли желваки, а темные глаза сверкали. Лемуа-старший поспешил вмешаться. Он не вырастил бы двух сыновей, если бы не умел распознавать назревающую драку.
— Попридержи язык! — бросил он Леону, а потом, обращаясь к Люку, добавил: — Прогуляйся, парень. Для тебя оставят еду на случай, если потом проголодаешься.
Взяв свой плащ, Люк вышел, и Мадлен с трудом удалось сдержаться, чтобы не последовать за ним. Все ее существо кричало: «Иди и помоги ему, как можешь!» — но место ее было на кухне, и помогать она должна была своей тетушке. Она механически поглощала пищу, однако и на ее аппетит сильно повлияли как мерзкая карикатура, так и беспокойство за Люка. Едва поев, она, с благословения тетушки, отправилась искать его.
И нашла там, где и ожидала, — у реки. Люк стоял, прислонившись к стволу могучего старого дуба, неподвижно глядя на серовато-бурую воду, струящуюся меж обомшелых камней. Весь его вид выражал беспредельное одиночество.
Мадлен почувствовала к нему прилив любви и нежности такой силы, что ей стало трудно дышать. Она поняла, что будет любить его до своего смертного часа. Как все странно: когда-то она не выносила даже его присутствия, а сейчас сделала бы что угодно, лишь бы облегчить его боль…
Она медленно пошла к нему, утопая ногами в темной опавшей листве. Шорох листьев оповестил Люка о чьем-то приближении, и он обернулся, но при виде Мадлен глаза его не оживились.
— Здесь слишком холодно. Возвращайтесь в дом, — безапелляционно заявил он.
Она помедлила в неуверенности.
— Я подумала: может быть, вам сейчас нужен друг?.. Но если хотите еще побыть в одиночестве — я уйду.
— Кажется, я имел вдоволь одиночества. — С грустной улыбкой он протянул руки, и она молча пришла в его объятия.
— Вы очень любили его? — спросила Мадлен.
— Людовика? — Она услышала его тихий вздох. — Я недостаточно хорошо знал нашего короля, но в тот день, когда мы покидали Париж… — Он пожал плечами. — Несмотря ни на что, он сохранял спокойное достоинство, и ему было больно, что так обращаются с ним его подданные. Именно это и побудило меня предложить свою поддержку и свою шпагу, если понадобится. При всех своих ошибках Людовик был хорошим человеком и неравнодушным. Он не заслужил такой смерти. Это убийство ляжет пятном позора на всю нацию!