Мы поздоровались коротко и сухо и продолжали ждать, чем окончится собачий хрип.
Псы, пожалуй, не собирались серьезно выяснять отношения. Каждый из них чувствовал себя здесь хозяином и просто не желал уступать другому свирепые ноты.
Я позвал своего кобеля. Он не повернулся. Мой сосед по зрелищу тоже окликнул свою собаку — это был его пес, красивый палевый пес лайка.
Невысокие уши, густая псовина по хребту и широко расставленные лапы. Чем‑то этот пес–зверовик походил на своего хозяина.
Я спустился с крыльца и встал между собаками. Собаки разошлись, но еще хрипели.
Хозяин палевого кобеля оттащил своего пса. Подошел к моему.
— Молодой?
— Третий год.
— Моему четвертый. Медведя держит?
— Держит.
— Серьезный пес.
Он улыбнулся легко и просто, толкнул меня в плечо, будто хорошо знал. А утром мы вместе ушли в тайгу…
Зима была трудной и бедной на охоту. Лоси стояли в наших местах недолго, вскоре ушли. Откуда‑то прибыли волки, и мы дважды только чудом отбили от волков собак.
Белки в лесу почти не было — в лесу давно не было шишки. За куницей ходили далеко и не всегда удачно. По льду я пытался спускать сети, но рыбу доставали только для себя и для собак.
К февралю, со светлыми днями, снова ходили за куницей. Потом оставили охоту, перебрались к Ивану Михайловичу в шумную семейную избу и принялись сажать сети и вязать мережи.
Старик следил за нами молча — видимо, знал, что в эту весну я уйду с наших озер и он останется один.
Это было трудное расставание, но я уже повторял про себя имена далеких буйных озер, где новой осенью мы будем ждать ряпушку.
На Кинозеро мы ходили еще по настам. Впряглись в санки, груженные снастью и продуктами, и с первой льдистой коркой на снегу попрощались со стариком.
Это была та самая лесная дорога, по которой когда‑то Иван Михайлович уходил с рыбаками за ряпушкой. Только они уходили осенью на лошадях, а мы шли в начале весны от зимовья к зимовью, шли без лошадей, на лыжах, волоча за собой гнутые из березовых полудужий охотничьи санки.
Первый ночлег был на берегу Домашнего озера в нашем старом рыбацком доме. Топили ту самую печь, в которой старик пек рыбники, варили уху из сухой рыбы, душистую, крепкую, кормили собак. Вечером пели песни.
Утром пошел снег, наст раскис. Мы остались еще на день, потом еще и еще до нового наста. На старом точиле подправили топоры, выбрали с лезвий ножей севший металл, перетрясли сети, мережи. Снова все уложили, увязали и снова ждали.
Наста не было долго. Потом мы все‑таки пошли. Ночевали в старых избушках. По дороге собаки связались с медведем, вставшим из берлоги. Мы бросили собак и ушли дальше. Собаки явились на другие сутки, вымотанные, но живые. У моего пса по спине светилась недавняя рана. Но рана уже позатянулась.