Она умылась и надела пеньюар, который Генри подарил ей на прошлой неделе. Ей приятно было чувствовать нежную шелковую ткань на своей коже и думать, что это — подарок Генри. Он часто делал ей маленькие подарки, и она дорожила ими: они доказывали ей — он думает о ней и тогда, когда они не вместе.
Она налила себе бокал вина, чтобы сбросить напряжение трудного дня, и подключила цифровой фотоаппарат к компьютеру — перекачать на жесткий диск сделанные за день снимки.
Она улыбалась, ведь ей удалось сделать несколько действительно удачных фотографий Генри. Его лицо выражало искреннюю теплоту, нежность, когда он говорил со своими сводными братьями и когда смотрел на младших братьев по матери, и доверие, когда он беседовал с музыкантами из «Икс-Эс-Ю». Она подумала, что он много значит для всех и каждого. А для нее он быстро превращался в человека, без которого она не хотела жить.
Ее телефон зазвонил.
Генри!
— Привет!
— Привет, малышка! Ты еще не спишь? — спросил Генри.
— Нет. Ты приедешь?
— Хотелось бы.
— Это хорошо. Как скоро ты можешь быть здесь? — спросила она. Она почти готова была сказать «дома». Но у них не было общего дома, что никогда прежде не волновало ее. Генри чаще проводил ночи у нее, чем она у него, и никогда не предлагал ничего иного.
— Минут через двадцать, может, раньше.
— Мне было очень приятно познакомиться сегодня с твоей семьей, — сказала она, стараясь не заострять внимание на том факте, что, несмотря на свои чувства к нему, она, вероятно, лишь случайный эпизод в его жизни. Ее прошлое не оставляло ей надежды на что-либо большее.
Что, если она захочет, чтобы их отношения перешли в иную стадию, а ему это не покажется нужным?
Она не могла думать о том, что динамика их отношений может измениться слишком сильно. Ей нужен Генри. Ей нужно, чтобы он оставался таким мужчиной, каким является, чтобы она смогла остаться той женщиной, какой становилась. Женщиной, которая больше не считала себя хуже других. Генри заставил ее поверить в то, что она достойна любви, даже если не может забеременеть. Ей казалось, она наконец становится той женщиной, какой хотела бы остаться навсегда.
Генри прервал ее размышления.
— Мои братья в тебя влюбились, — сказал он.
Это ее удивило.
— Кто именно?
Он засмеялся:
— Джош и Лукас. Она заговорили о тебе, как только ты вышла из машины, и говорили только о тебе до самого дома.
— Они славные ребята. Они, наверное, пришли бы в ужас, если бы услышали, что я их так называю. Но они мне нравятся, — сказала она.
И это правда. Оба подростка были умны и остроумны. И относились к Генри не как к знаменитости, а просто как к старшему брату.