– Тише, Элис. Что с тобой? – подошел Крыс.
– Дайте гитару.
– Дайте ей гитару.
Мне дали мою «болгарку». Дальнейшее я помню с трудом, так как много пела, пила и курила. Из пьяной депрессии меня быстро вывели, мы хором спели:
Ах, куда подевался Кондратий?
Минуту назад ведь он был с нами.
В черном кафтане, в розовых джинсах,
С белым кайфом в кармане.
После чего все весело упились до бесчувствия. Утро встретило нас небывалой картиной. Мы с Тимкой и Крысом, а также с кем-то еще, от кого я видела только ноги и куски торса, лежали вповалку в дальней, маленькой комнате.
– Пить... – прошептал Тимка. Его ладонь поразительно вольготно лежала на моей груди
– Не пойду, – категорически отказалась я.
– А-а-а... – ответил он, но стонать я и сама могла не хуже.
– Пить... – присоединился к нам Крыс.
– Кто-то должен стать героем, – сказала я через четверть часа.
– И это буду не я, – отрезал Тимка.
Героический Ярик, вынырнувший из недр дивана (до этого от него были видны только руки и немного спины), произнес:
– Заткнитесь, нелюди. Сейчас я встану и принесу чайник.
– Круто, – хором восхитились мы. Через долгие, томительные десять минут, когда мы уже совсем было решили, что Ярик погиб где-то в пути, сраженный похмельем, он вошел и остановился на пороге.
– Не ходите туда! – сделав страшные глаза, произнес он. – Особенно ты, Крыс.
– Почему? – не поняли мы.
– Ну, это все-таки твоя квартира. Была.
После этой эпитафии мы резвенько вскочили и понеслись в комнату. И онемели. В квартире наступила зима. Выпал снег.
– Элис, – простонал Тимка, – откуда тут снег? У нас зима?
– Нет, – выдавила я и оглянулась на Крыса.
– Не холодно, – прошептал он и прикоснулся к снегу. Я очарованно смотрела на побелевшие и как-то похорошевшие от этого шкафы и ковер. Снег был даже на столе. Он осыпал горы бутылок, припорошил засохшие бутерброды.
– Это мука, – выдавил из себя Крыс, побледнев. – Везде.
– А на кухне, на полу – тесто. Кто-то взбил его на полу! – крикнул веселый Ярик и припал к чайнику. На родительской кровати вповалку спали припорошенные мукой остальные участники бездника, числом рук и ног около десяти. Все они оказались заметены равномерно, так что нельзя было выяснить, кто именно устроил такое бесчинство.
– Уже два часа дня, – вдруг остекленел Крыс, увидев часы на стене.
Я сорвалась с места и побежала за веником.
– Сметай муку в пакет.
– А как с диваном быть? На народе муки полно.
– Подметай по ним! – бесился Крыс, рисуя себе картины возвращения предков в это снежное безмолвие.
– Пошли вон! – вытолкал он из туалета пару не пойми кого.