– Проходите, гости дорогие. Располагайтесь.
– А что наливают? – балагурил Тимка.
– Аперитив – клюковка, – щебетала Барышня.
– Заигрываешь? – улыбался он.
– И все идет по плану! – завывал хор.
– Выпьешь? – спросил Крыс.
– Боюсь перебрать прямо с самого начала, – пожаловалась я, но от рюмки не отказалась. Компания подобралась – мама не горюй. Просто шампунь и кондиционер в одном флаконе. Крысовы друзья с Китай-города (включая меня) тесно переплелись с его же школьно-институтскими (из МАДИ) друзьями. Мы были одного возраста, одного уровня развития, но смотрели друг на друга, как инопланетяне.
– Привет, я Паша. А ты?
– Я Линн.
– Кто?
– Линн. С двумя «эн». Как у Брэдбери.
– А... – тянул студент и шарахался от нашей Линн, невысокой девчушки в подранных джинсах и с фенечками по всему периметру.
– Э... Вас как? Э-э-э...
– Элис.
– Алиса?
– Ни в коем разе. Элис!
– А... – Так, буквально через пару часов употребив весь имевшийся аперитив, мы разделились на две неравномерные кучки. Наши, переходные, локализировались на шестиметровой кухне, а золотая молодежь, сильно поредев, осела на табуретках вокруг оскудевшего праздничного стола. Мы же расселись на полу, достали все имеющиеся запасы водки, пива и анаши и принялись поочередно употреблять все это, чередуя один допинг другим.
– Как тебе эта шмаль?
– Чудно. Просто какой-то особый вкус.
– Какая палитра! – стебались мы, наблюдая, как последние остатки приличных деток исчезают за дверью, рассыпаясь в объяснениях и извинениях.
– Не обессудьте, водочки употребить. Обидите!
– Ну что вы, что вы. Как можно-с. Только разве с вами на брудершафт.
– И пивком залакируйте!
– Всенепременно!
Наконец за последним не нашим закрылась дверь, и праздник потек своим чередом.
– Ты понимаешь, что у Янки Дягилевой[3] не было ни одного шанса? – вопрошала я, требуя ответа не то у Перевала, не то у Господа Бога. Мы уже приняли слишком много, чтобы помнить повод. Всех нас объединяла музыка, подвалы, переходы и неприятие общества. А Янка Дягилева, невесть как утопшая звезда андеграунда, была для нас и кумиром, и эталоном. Егор Летов и Янка Дягилева forever[4].
– Что ты имеешь в виду? – пьяно кивал Тимка и тянул руки за сигаретами.
– А то! С ее душой, она и не могла бы выжить.
– Без варианта, – согласился он.
– Она и такие, как она, умирают молодыми.
– Таких больше нет.
– Я не об этом. Она была честной. Честной до жути. И раздала себя по частям. И поэтому она и ушла.
– А мне кажется, ей помогли. Как-то странно она утонула.
– Она была ангел! Я хотела бы прожить жизнь так, как она! И уйти так же! Молодой! Просто сгореть! – чуть не кричала я.