Восток — дело тонкое: Исповедь разведчика (Сопряков) - страница 136

Свою главу о сынах Отечества мне хотелось продолжить воспоминанием Александра Викторовича Фрадкина о своем дяде — замечательном советском военном разведчике Фрадкине Александре Ефимовиче, чья жизнь сложилась совсем не так, как у Николая Григорьевича Ляхтерова.

«В конце сороковых годов я прочитал в одной из американских газет сообщение о том, что такого-то числа бывший бригадный генерал Красной Армии (по-нашему комбриг) Александр Бармин бракосочетался с внучкой бывшего президента США Теодора Рузвельта. Я бывал в семье Бармина — мы жили в одном доме, знал, что он был коллегой моего дяди Александра Фрадкина, работал в тридцатых годах в Греции. Проведав, что Фрадкина отзывают из США в Москву, — а шел как раз тот самый трагический 1937 год, — он настоятельно рекомендовал ему не возвращаться. Но как он, Фрадкин, разведчик, человек кристальной честности, не знавший за собой никаких грехов, преданно служивший своему делу, своей стране, мог предать, остаться на чужбине. И он вернулся вместе с женой и дочерью…

В далеком детстве, когда был совсем еще маленьким, я называл своего дядю «мой вождь» и, сидя у него на коленях, трогал пальцем перекрещенные пропеллер и крылышки на его голубых петлицах. Позднее всегда с нетерпением ждал его возвращения из очередной загранкомандировки.

Случилось так, что моя мама разошлась с отцом, когда мне был год, и главным мужчиной в моей жизни, высочайшим авторитетом стал мой дядя, брат матери Александр Фрадкин — человек удивительной доброты, веселый, остроумный и, по-моему, просто по-мужски очень красивый. Кстати, в честь него я и был назван Александром.

Помню, что, возвращаясь в Москву из-за рубежа и живя здесь оседло пару лет, он часто ходил в военной форме, на его петлицах были два ромба, что обозначало воинское звание комдив, по-нынешнему то ли генерал-лейтенант, то ли генерал-майор. Я как-то спросил, почему он носит форму. Дядя ответил, что учится на оперфаке Академии имени Жуковского.

По рассказам мамы и ее братьев я знал, что Шура — так его называли все мы, его близкие, — детство провел в маленьком украинском городке (родился он в 1895 году), кончил гимназию, с началом Гражданской войны пошел добровольцем в Красную Армию. Проучился несколько месяцев в какой-то авиационной школе, стал военным летчиком, летал на бипланах, или, как их тогда называли, «этажерках». Воевал он на одном из южных фронтов.

Вспоминается такой, рассказанный мне мамой, забавный эпизод, имевший место в Екатеринославе (ныне Днепропетровск), куда к тому времени переехало многочисленное фрадкинское семейство. Было это, очевидно, в 1918 году. С мамой, необыкновенно красивой тогда восемнадцатилетней девушкой, познакомился и начал за ней весьма активно ухаживать Александр Вертинский, уже в те годы очень известный певец, композитор и поэт. Как-то во время очередного свидания он сказал, что собирается в ближайшие дни эмигрировать за границу, и предложил ей уехать вместе с ним. Узнав об этом буквально накануне отъезда Вертинского, Шура разыскал певца и ухажера и сказал ему все, что он, коммунист и красный командир, о нем думает. Маму же, предварительно «врезав» ей, запер в комнате на ключ.