– Не слишком ли мы поторопились, Тан? – Олаф отнюдь не разделял той бесконечной уверенности в себе, что наполняла Танкреда. – У короля крупный гарнизон в Реггере, а война с Умбрельштадом вроде затихла... Кроме того, Сноберри спустит на нас своих псов, лишь только почует неладное, да и наш горячо любимый граф-бабник Уолтер Чериндж Дайканский в стороне не останется.
– Сноберри в недалеком будущем придется проститься со своим Реггером, а Теал теперь только наш и таковым останется навсегда. – Огненный Змей и не думал сомневаться в успехе – еще бы, он столько сил положил на осуществление своего плана.
– Но зачем было убивать бургомистра? Чем он мешал нам?
– Старый лис слишком долго все взвешивал, прежде чем прийти ко мне. Он предал бы нас при первой возможности, и неважно кому. Новым управителем города я назначу тебя, брат. Больше мне некому его доверить.
Олаф с пониманием кивнул.
– Клянусь, брат, ты не пожалеешь! – Тут какое-то действо привлекло внимание младшего Бремера, и он указал на город. – Смотри, там что-то происходит, на ратуше!
– Да, я знаю. Горожане спускают флаг Ронстрада. Отныне Теал объявляется вольным городом. И вся его воля – здесь! – Танкред Огненный Змей крепко сжал в кулак пальцы правой руки и продемонстрировал брату.
Больше не было сказано ни слова, и оба Бремера стали молча наблюдать за происходящим. Наконец королевский флаг Ронстрада – лилии и лев – был сброшен вниз под ликующие крики толпы. Над Теалом взвился новый стяг – огненный змей, закрывающий серую городскую стену на закатном багровом поле.
8 сентября 652 года.
Графство Аландское. Замок Сарайн
За окном на ветру проносились листья, первые из опавших. Хмурые тучи нависали над графскими лесами, и начало очередной грозы было лишь вопросом времени.
В теплой комнате ярко горел камин, освещая синие портьеры и ковры. Блики пламени плясали на дорогой мебели: шкафчиках с тонкой резьбой, мягких бархатных креслах и изящном столике вишневого дерева. Из общей картины благолепия и роскоши выбивался лишь большой походный сундук, видавший виды и, должно быть, с неимоверно скрипучими петлями. Интересно, что он здесь делает?
Принц Кларенс по-прежнему лежал в постели и, не отрываясь, глядел в полог над головой. Подушки больше не казались ему мягкими и удобными, а одеяло – теплым. Вся эта комната, в которой он какое-то время в юности жил, перестала быть для него уютной и приветливой. Сколько же дел он натворил! Да таких, за которые любому другому человеку должно быть так стыдно, что он точно был бы обязан наложить на себя руки. Но только не он. Стыд? Совесть? Что за песок на губах... Он был сильнее этого...